Чтение онлайн

Все, что происходит после того, как ярость заполонила мое естество, кажется мне размытым. Сном. Я слышу, вижу и чувствую все это, но это было так, как будто я парил над ним, наблюдая, а не проходя через всё это.

Мне в ушах ещё долго будут стоять их крики. Я чувствую, что кровь бурлит кипятком, она жжет мне вены и это адская боль вперемешку с собственным бессилием. Я наказывал их, но должен был наказать себя.

— Себастьян!

Чей-то оклик режет вживую перепонки. Я думал, что это он меня остановил, он заставил меня отказаться от самовластия, но на самом деле это была чья-то сила, как будто чья-то огромная рука потянула меня и подняла из вековечных оков.

Мне приходится приложить усилия, чтобы раздвоение в глазах прошло. Я вижу перед собой знакомое мне лицо с зелеными глазами. Кругом меня одна глухая пустота, я не знаю, живы ли они.

— Хватит, — говорит мне Раян, его руки крепко сжаты на моих плечах. — Хватит, дружище. Остановись. Ты не в себе.

Нож падает из разжатых пальцев, отбиваясь звоном в ушах, и вот теперь я чувствую, что всё.

— Они её...

Я не могу договорить, слова застревают во рту шпагами, упёршись в нёбо острыми концами. Они делают надрезы, мучают медленно, не дают быстро умереть. В глазах Раяна я вижу сочувствие и понимание, которое мне не нужно.

— Я знаю, брат. Мне жаль. Лесли уже везут в больницу. Ей скоро окажут помощь. Она будет в порядке, дружище!

Я смотрю на этого человека и понимаю, что как же я заблуждался. А ведь когда-то, я ненавидел его. Теперь же я рад, что у Эвелин есть такой мужчина. Нет, я не рад. Я не могу испытывать это чувство, пока знаю, что моя любимая где-то там едва борется за свою жизнь. От мысли, что в этом всецело и полностью только моя вина, мне хочется пустить себе пулю в лоб сейчас же и без промедления.

— Да тебе самому нужна помощь, — Раян удивлённо подхватывает мое тело, когда я пошатываюсь. — Давай, дружище, держись за меня.

Он перекидывает мою руку себе через плечо, позволяя удержать равновесие.

— Нет, не мне, — тихо выдавливаю я. — Лесли... нужнее.

— И ей тоже окажут помощь, — несмотря на мою заминку, он понимает меня с полуслова. — Скорее всего, ей уже оказывают.

Раян упирает ладонь мне в грудь и поддерживает спину, выводя меня на улицу. Я не могу понять, в какой момент это происходит. В лицо дует морозный ветер, воздуха так много, но я чувствую, что задыхаюсь. В глаза ударяет глубокая чернота. И я проваливаюсь в небытие.

Я не отхожу от Лесли двое суток. Врачи говорят, она должна была уже очнуться. Но почему-то этого до сих пор не происходит. И мне становится страшно от мысли, что это вообще не произойдет. Я превратился в огромную кучу оголённых проводов, по которым без остановки пускают ток.

И это должно меня медленно убивать. Но нет, в моем случае, оно только прибавляет в кровь адреналин и качает его к сердцу. Мой организм подаёт сигнал мозгу и тот усердно работает, на износ. Программу на самоуничтожение уже запущено.

Брат Лесли конечно же тоже есть. Я больше не запрещаю ему выходить на улицу, наматывать круги возле больницы или слоняться тенью по городу. Я вообще ему ничего не запрещаю.

Вчера он ввалился в переполненную больными больницу, когда мне прямиком в коридоре перевязывали плечо, и без слов зарядил мне кулаком в челюсть. Я не сопротивлялся. Пусть бьёт, мне бы хотелось, чтобы ему от этого стало легче.

С красными глазами, его одежда была испачкана, волосы встали дыбом. Он кричал на меня, но я не мог понять, что он говорит. Все, чего я хотел, это закрыть глаза, всего на минуту или две. Просто закрыть их и успокоить свой разум. Так я и сделал. Они были закрыты всего несколько секунд, когда я почувствовал сильный удар в правую сторону челюсти. Это не так больно, чтобы оглушить меня.

Мои глаза открылись как раз вовремя, чтобы увидеть, как кулак Джереми летит мне в нос. Послышался хруст и лицо обожгло болью. Снова и снова он наносил мне удары, пока его не схватили за руки и вытащили из комнаты, пинающего ногами и кричащего что-то о своем обещании. Потом он исчез.

Я смотрел, как капает кровь, пачкая белую перевязку, и мне хотелось сорвать ее прочь.

Чуть позже я все же нашел его на улице, сидящего прямо на ступеньках и смотрящего вдаль. Я снял пиджак, бросив сбоку, и опустился рядом.

— Ты не оставишь ее в покое, да? — спросил он, все так же с грустной, взрослой осознанностью глядя куда-то вперёд. И хоть Джереми не оборачивался, он знал, что это я.

Я посмотрел на него пустыми глазами.

— Извини, но нет. Я должен убедиться, что она будет в порядке.

Джереми повернул ко мне лицо и со взрослой внимательностью посмотрел.

— А потом... Потом ты оставишь ее в покое?

— Потом... Да.

Слова выскользнули из моих губ так легко, но я прикрыл глаза и сглотнул, чувствуя, что они причинили мне боль. После этого у нас случился серьезный разговор по душам.

— Она же очнется? — спросил Джереми и я увидел, как треснула его маска.

— Очнется, Джереми, — тихо ответил я, глядя, как по пандусу везут пациента в каталке. Мне самому так хотелось верить в эти слова. — Очнется.

— Любишь её? — внезапно спросил он.

Я поднял на него слегка затуманенные глаза и переспросил:

— Что?

— Я говорю, любишь её?

Несколько мгновений Джереми изучающе вглядывался в мое лицо. Взгляд его был непоколебимый, словно он изучал, пытался понять, разгадать, так ли это на самом деле.

— Да, люблю, — выдохнул я.

— Тогда оставь ее в покое, — глаза Джереми ни на миг не сдвинулись, от него веяло увереностью в каждом произнесенном слове. — Если... Когда она очнется, оставь ее в покое. Серьезно и без всяких откатов. Ей так будет лучше. Хватит с нее уже озабоченных мужиков рядом. Дай ей возможность залечить раны.

— Я не могу этого обещать, — тихо проговорил я.

— Почему? — непонимающе спросил брат Лесли.

— Мне нужно убедиться, что она встанет на ноги, а потом... — я хотел продолжить, сказать о том, что ни за что ее не оставлю, что я лучше сдохну, пущу пулю себе в лоб, но что-то меня остановило и я выдал совсем другое: — Да. Я оставлю ее в покое.

Я медленно посмотрел на Джереми и что-то в его решительном взгляде дало мне понять, что лучше мне отступить.

— ... слышишь? Ты слышишь меня?

В глаза тонким лучиком бьёт слишком яркий жёлтый свет — карманный фонарик. Кто-то держит мои веки открытыми.

— Уберите, — мой голос такой хриплый и сдавленный, что мне не сразу удаётся понять, что он принадлежит именно мне.

Кто-то убирает руку от моего лица, и в нос тут же бьёт запах латексных перчаток. Я лихорадочно моргаю.