Чтение онлайн

Дима стремительно поворачивается.

Взгляд острый. Пробивает насквозь.

— Мне нужно подумать, — информирует тяжело и сипло. Не думаю, что это результат курения. Звучит так, словно щелочь погасили кислотой. — Уйди в дом.

— Я могу и совсем уйти… — пытаюсь поднять щит.

Но…

— Лия, — одним этим обращением Фильфиневич, как типичный варвар, разрубает и его, и меня пополам. Затыкаюсь, когда осознаю, что приобретенные в этой жизни защитные слои больше не работают. Без Ясмин я реально чувствую себя той девчонкой, которую Люцифер с легкостью подчинял. А может, дело в чем-то еще… Времени на полное осмысление у меня нет. Набрав в легкие побольше воздуха, смотрю во все глаза на него и внимаю каждому, черт возьми, слову: — Мне насрать, какого ты мнения о сделке. Я заплатил. У меня на руках твои долговые обязательства. А значит, ты будешь делать все, что я скажу, — голос не повышает, но есть в нем те вибрации, от которых у меня по коже бежит мороз. — В данный момент я услышал достаточно. Так что ты идешь в дом, поднимаешься на второй этаж, выбираешь одну из свободных спален, приводишь себя в порядок и ждешь, пока я, на хрен, тебя не позову. Все ясно?

Нет, ничего не ясно!

Я не хочу, чтобы было так! Не хочу считать себя должной ему! Не хочу зависеть! Не хочу, как рабыня, беспрекословно подчиняться!

Я не сказала самого главного! Он, блин, ни черта не знает!

Внутри все кричит, протестует, требует выхода.

Но…

Я же вижу лицо Фильфиневича. Непробиваемое. Безжалостное. Отстраненное. Чужое.

Он не услышит сейчас то, что я должна донести. Не поймет правильно. У него своя программа. Ему действительно нужно время, чтобы перестроиться.

А потому…

— Да, — выдыхаю, сдавая бой, который толком не успела начать. — Иду.

Взять ее вот такую?

Еще мгновение. Сука, всего мгновение.

Сердце набатом. Эхо в ушах.

Ну вот и все. Шмидт уходит.

Я выдыхаю. И то, что держал на исходе сил, рушится.

«Все, что тебя интересует — было…»

Тело бьется в судорогах, словно из него выскоблили душу. Добить бы эту тварь ногами. Лишить сути, которая не дает жить. На кой хуй мне полная комплектация, если я, блядь, невыездной?! А?! На кой?!

Да, мать вашу… В утиль приговор.

Эта ебучая дрянь на жмуре собирает себя по кускам. Как есть, с грязью, юркает в разодранное тело и обратно под ребра укладывается. Похрен ей на сквозняки, значит. Даже в таком состоянии — разбитая и окровавленная — духовной пищи жаждет: хрипит, скулит и ноет. Требует, зверюга. Вымогает, прикладывая все силы, чтобы лишить меня опоры.

Скрежет. Хруст. В хлам.

В легких будто полости образуются. Новый глоток воздуха — не вдох, а тупо надрыв. До пупка тянет. Сука, не развязать бы.

Но воля и тут берет над болью верх. Использую ее как костыль.

Расправив плечи, пытаюсь разложить смятую в кизяк грудь. Не с первого раза, но мне это удается. На инстинкте следом откидываю голову — рассчитываю, что таким образом раскрою деформированные дыхательные пути и облегчу процесс поступления кислорода. Со скрипом, но срабатывает.

Второй вдох чуть тише, с привкусом железа.

Как только тело охватывает жар, по взмокшей спине, вдоль трещащего от напряжения позвоночника, поднимается могильный холод.

Знал бы, что способен утащить — не сопротивлялся бы.

Но я ведь понимаю, что все это лишь тупые заигрывания. Затяжная пытка. Гребаная дрессировка, которая истязает, но не убивает.

Тело парует и трясется. Расползается по заплатам.

«Все, что тебя интересует — было…»

На трясущихся ногах делаю шаг назад. Потом вперед. Снова назад. Топчусь, словно боец, которому осталась секунда до нокаута.

Последняя секунда… Новая последняя секунда.

Какого хуя только спрашивал?! Осознавал же, что этот удар мне не выдержать!

Закрываю лицо руками. Забывая о дрожащей на кончиках пальцев сигарете, тру, пока не нагреваются мышцы.

«Спокойно», — твержу себе.

Но это лишь раздражает. Потому что спокойным быть невозможно. Самообладание лопнуло, как долбаная труба, и теперь все дерьмо льется наружу.

Не могу остановить.

«Все, что тебя интересует — было…»

Зубы сжимаются так, что челюсть сводит. Рука сама собой тянется к лежащей на краю стола стеклянной пепельнице. Машинально взвесив ее тяжесть, в надежде израсходовать хоть малую часть бушующих за грудиной эмоций, с размахом отправляю в стену.

Удар. Дребезг. Град мелких осколков.

А мне не легче. Конечно же, мне, сука, не легче.

Но если сравнивать, тишина действует еще хуже. Намертво вцепляясь в затылок, загоняет в чертову яму.

Вдох. Шаг. Выдох. Шаг. И так без остановок, как по цепи.

Выбрасываю бесцельно дымящую сигарету. До хруста сжимаю кулак. Столько энергии туда уходит — не измерить. С яростью разбиваю о ебаную кирпичную стену. Физическая боль врывается в тело стрелой. И лишь тогда чуть отпускает.

«Все, что тебя интересует — было…»

В груди тупой отклик. Уже не боль, а чистое зло. Оно и раздувает вены, приказывая сердцу стучать ровнее. На этой тяге вытаскиваю себя из этого мрака.

Зайдя с террасы в дом, закрываю на ключ сначала внутреннюю дверь, а затем, в спешке обмотав окровавленную руку кухонным полотенцем, запираю со стороны крыльца парадную.

Не могу здесь оставаться.

Слишком близко к Шмидт. Слишком тесно с ней. Слишком рискованно.

Нащупываю в кармане брелок. Пиу-пиу. В темноте хищно мигают фары.

Рывком распахиваю дверцу машины. Бесформенной грудой вваливаюсь в салон — целостности ведь до сих пор не ощущаю.

Машинально пристегиваюсь и тут же сам с себя ржу.

Сука, словно есть что ломать!

С-с-сука…

Сцепление, одно нажатие на кнопку старта, и двигатель с урчанием оживает.

Ладони на руль, подошвой ботинка на газ — это стандартная схема. Но, блядь, проблема в том, что я ни рук, ни ног не чувствую.

Вырваться бы из этой туши. Сбросить ее как шмотье. Начать где-то заново.

Да только вот… Понимаю, что так нельзя.

«Все, что тебя интересует — было…»

Пустила свое тело в расход, значит.

Со сколькими была? С десятками? С сотнями? Сама хоть помнит?!

Нельзя было ее тогда отпускать. Закрыть, как сейчас, и похрен на все эти личные границы, общие уроки и данные в отчаянии клятвы.

Я, блядь, в курсе, сколько раз облажался. Многое проработал. Но с этой ебанутой ревностью, маниакальным собственничеством и вытекающей из этих чувств паранойей, я, сука, сколько бы ни жил, ни хуя поделать не могу! Все это во мне намешано, как в адском котле. Двадцать четыре на семь кипит, достаточно одних лишь мыслей о том, где Шмидт и с кем.