Чтение онлайн

С тех пор в России с собственностью обстоит как с сексом: общественной нет как нет, а частную иметь и опасно, и стыдно. Поэтому стать русским означает прежде всего стать собственником. Не бомжом, не бюджетником, не «манагером», а собственником своей страны. И тем самым – обрести самих себя, присвоить, усвоить, освоить собственную «русскость». Разгадать загадку русского Сфинкса. Теория собственности для нас – философия имени.

Наконец, заключительная догадка. Есть такие миры-идентичности, где носителей в избытке. Я это почувствовал, когда однажды, ещё при советской власти, допутешествовал до Ленкорани, и обнаружил вдруг неизвестный миллионный народ, говорящий на диалекте фарси, который сгрудился на крохотном пятачке, чудовищно перенаселённом. Там каждый клочок земли был обихожен по европейским стандартам, и каждый забор, каждая изгородь представляли собой произведение прикладного искусства. У них не было ни автономии, ни литературы на родном языке, ни радио – ничего. Обычно вот такие скопления в истории заканчиваются экспансией: миграцией, или колонизацией, или войной.

А бывают, похоже, такие ситуации, когда для воплощения всей полноты божьего замысла о каком-то народе людей просто недостаёт. Представим, что Всевышний – условно говоря – задумал Историю как становление всечеловеческой личности. И вот творится Большой взрыв разнообразных идентичностей, они между собой бодаются, путаются, самоутверждаются. Идёт хомо-гонический процесс, куда сложнее тупой «глобализации», частные ипостаси человеческого духа образуют сеть, потом иерархию, затем функциональное единство…

Русская идея среди них – огромный замысел, бескрайний, как евразийская равнина, нуждающийся в восполнении, чтобы соприкоснуться, воссоединиться с иными замыслами. И в этом грядущем восполнении – ну, как бы это выразить? – на каждую заключённую в нём мысль нужен хотя бы один человек, чтобы её собой воплотить, чтобы дорастить тело замысла соразмерно его душе. Иначе и в теле, и в душе человечества будет зиять рваная рана.

Наша история – сплошные хроники потерь, у нас острая людская недостаточность, и никакими пряниками нацпроектов не заставить русских женщин рожать с потребной скоростью. Нужно, чтобы русская идея-самость была открытой, притягательной, если угодно – эротичной, порождающей мощный приток со всех концов сюда людей, у которых сегодня идентичность другая. Если нам суждено состояться в качестве русских, то за счёт крепнущего перетока иноязычных людей в Россию, присвоения их страной, превращения в русских, усвоения, освоения и присвоения ими русской культуры. Не как лучшей – просто как родной. А пока в земной России людей в разы меньше, чем в небесной России – идей.

«РЭО»: [18] Россия фактически является одной из крупнейших сырьевых держав, формируя значительную часть бюджета за счёт доходов от продажи энергоносителей. Однако углеводородное сырье рано или поздно будет исчерпано. Что ждет нашу страну в связи с этим?

С. Ч.: Грядущее исчерпание углеводородного сырья – из числа популярных страшилок, которыми почтенная публика так любит пугать и устрашаться. Среди триллеров того же ряда – парниковый эффект от выбросов углекислого газа, мимолётный астероид, дыра в озоновом слое, переполюсовка земного шара, вспышка на Солнце… Сценарии глобальных угроз роднит между собой то, что по каждому из них отсутствует внятная модель, позволяющая понять механизм явления, предсказать возможные сроки кризиса и масштабы последствий.

Что касается скорого исчерпания углеводородов – в науке до сих пор спорят, так это или нет, причём и с той, и с другой стороны приводятся серьезные аргументы. По-видимому, мы только начинаем по-настоящему разбираться в том, какое сырьё есть в недрах планеты и откуда оно берётся. Наконец, даже самые отчаянные пессимисты не утверждают, что топливо кончится завтра, а называют сроки порядка полувека.

Загадывая же на полстолетия вперёд, нужно учитывать, что на таком интервале времени социальные катаклизмы вероятнее природных. Особенно в России, которая в прошлом веке дважды разваливалась на ровном месте.

Однако есть пара полезных соображений насчёт углепреставления.

Соображение первое. Исследователи социоприродных взаимосвязей усматривают в истории циклическое чередование «техноценозов». У каждого своя технология получения тепловой энергии за счёт освоения нового природного ресурса. [19]

В своё время значительную часть Франции покрывали воспроизводимые леса. Их периодически вырубали, в основном на топливо, и сажали вновь. Господствовала технология извлечения энергии напрямую из дров, то есть биологического сырья. Сейчас к биотопливу в иной форме предлагают вернуться, делать его из зерна. Но об этом попозже.

В XVIII в. лидерство захватила Англия, у которой не было такого количества лесов, зато имелся уголь. Британцы применили индустриальные технологии добычи и сжигания угля. Паровой флот, локомотивы на железных дорогах, паровые двигатели на мануфактурах обеспечили доминирование на суше и на море. Англия воздвигла громоздкое здание угольной отрасли, из-под руин которой с трудом вылезает до сих пор.

В XX столетии рывок из-за спины лидера сделали США, опираясь на совершенно иную технологию. У них было жидкое топливо – нефть, с которой поначалу не умели обращаться – добывать и перерабатывать привычным шахтным способом. Зато теперь мир зациклен на нефти: работают буровые установки, плывут супертанкеры, воздвигаются гигантские ректификационные колонны… По мере нарастания трудностей добычи и переработки эта индустрия всё более тяжким бременем давит на мировую экономику.

Логично предположить, что следующий лидер, не обременённый гнётом инфраструктуры, будет связан отнюдь не с термоядом или антигравитацией, а с хорошо знакомым газом. В отличие от угля и нефти природный газ может непосредственно, практически без переработки, выступать как топливо. Его можно, к примеру, напрямую использовать в двигателях автомобилей.

Сегодня Россия имеет все шансы рвануть в мировые лидеры из-за спины усталых нефтегонщиков. Приходит время газа. Конечно, со временем и он закончится. Но не нам, владеющим 40 % только разведанных мировых запасов, это грозит в первую очередь.

Естественно, газ можно подвергать разным степеням очистки и переработки. Возможен и рывок в следующий техноценоз, если превратить газ в источник для производства водорода. Водород, как предсказывают многие, станет основой экологически чистого топливного цикла будущего.

Так что не стоит, говоря об исчерпании углеводородного сырья, валить в кучу уголь, нефть, газ и водород. Это четыре разных техноценоза единой углеводородной эпохи. Скорее, мы находимся только в начале третьего из них.

Соображение второе. Насчёт модных утопических придумок гнать биосолярку из рапса и других злачных продуктов. Технически, конечно, это возможно – как Менделеев в своё время говорил о возможности топить печь ассигнациями или нефтью. Но гнать топливо из белкового сырья вдвойне нелепо: всё равно что сперва делать из нефти ассигнации, а потом их жечь.

Белок нужен в качестве пищи для человека и корма для животных. Он является ценным источником для химической промышленности. Но ещё важнее понять, что белок получается в результате сложного процесса синтеза из неорганических материалов, который до сих пор не освоен человеком. Промышленная технология получения белка из нефти пока отсутствует. Напротив, разрушая белок до уровня углеводородов, мы уже на этой стадии теряем большую часть солнечной энергии, запасенной процессом природного биосинтеза. «Русский бизнес» из анекдота: водку выливаем – бутылки сдаём. На этот дурацкий акт ещё предполагается затрачивать дополнительную работу!

Чисто теоретически такой способ хозяйствования возможен как маргинальный – в тех регионах, где пустуют гигантские массивы земель, пригодных для земледелия, на ранних стадиях их освоения. Но тогда чем рапс лучше дров? С точки зрения мировой экономики в целом любой биоматериал потенциально куда дороже получаемого из него топлива. Первые же попытки его массового сжигания привели к тревожному росту цен на кормовой белок и продукты питания.

«РЭО»: Какие экономические ресурсы России Вы полагаете сейчас основными? Изменятся ли эти тренды в обозримой перспективе 10–20–30 лет?