Чтение онлайн

Позади раздался выстрел, и тогда на катере заработал пулемёт.

Рука ткнулась в шершавый борт. Монахи дали три длинные очереди — и посёлок будто вымер. Разом погасли все огни. Рыбари попрятались по хибарам; если бы не рокот набиравшего обороты мотора, воцарилась бы полная тишина.

Что-то скользнуло по ноге, я дёрнулся, вспомнив про вьюнов, но тут в плечо ткнулся шест, а над бортом вверху показались головы.

Когда я ухватился за шест, меня двумя сильными рывками вытащили на палубу. Перевалившись через борт, я искоса оглядел стоящих надо мной вооружённых монахов, снял куртку и стал выжимать. Раздались шаги, между ногами монахов ко мне пробрался Чак и с ходу закричал:

— А, тоже прыгнул, человече! Я едва не утоп, веришь, девка меня до катера дотащила.

Монахи расступились, пропуская невысокого плотного бородача в коротком плаще. Рядом, оставляя на палубе мокрые следы и кутаясь в плед, шла Юна.

— Дюк, эти люди помогли мне добраться сюда, — произнесла она, стуча зубами.

Мотор заработал на высоких оборотах, катер, развернувшийся кормой к колесу, стал набирать ход.

Монах неприветливо разглядывал меня с Чаком.

— Юна Гало, от имени Владыки московского Храма я гарантирую тебе покровительство и безопасность, — ровным голосом произнёс он.

— Мне и моим спутникам? — уточнила она.

Дюк Абен, не спуская пристального взгляда с Чака, промолчал.

Я потянулся так, что хрустнули кости, и сел на узкой койке, едва не стукнувшись головой о вторую, прикреплённую к стене выше. С неё свешивалась рука Чака.

Два иллюминатора были закрыты железными крышками на винтах, свет падал в каюту сквозь выпуклую решётку-колпак. Там виднелось хмурое небо. У стены на расстеленной тряпке стояли кувшин и миска с остатками того, что мы съели ночью, перед тем как завалиться спать. Зевнув, я натянул пластиковые мокасины — они сильно поистрепались за это время, один порвался у носка, подошва другого треснула, — накинул куртку и взял кувшин. Сделав несколько глотков крепкого кислого пива, сжевал кусок хлеба из миски и встал.

Чак дрых на боку, посапывая, подложив под щеку кулачок. За переборками тарахтел дизель. Я встал на край нижней койки; упёршись ладонями в решётку, попытался приподнять её, но она не шелохнулась. Попробовал сдвинуть в одну сторону, в другую… Да что ж такое? Пришлось залезть на койку Чака и, прижавшись к решётке теменем, осмотреть её края, плотно прилегающие к палубе.

Там были петли — то есть она откидывалась вбок, как крышка, — и большой навесной замок.

Запертый.

Чертыхнувшись, я сел на краю койки. И вспомнил, что вчера, укладываясь, положил обрез из лавки кормильцев рядом с собой.

Хлопнув карлика по плечу, я спрыгнул на пол. Обреза на моей койке не было, как и пистолета Луки Стидича на койке Чака.

Он сел, потёр кулачками глаза, пропищал:

— Какого ползуна будить меня?…

— Мы в плену, — перебил я.

Чак замолчал, приоткрыв рот. Дёрнул серьгу в ухе и сказал:

— А ну дай мне тот кувшин, человече!

Я так и сделал. Карлик хлебнул пива, потом плеснул из кувшина на морщинистую ладошку и потёр лицо. Пиво потекло по щекам, Чак утерся рукавом, отдал мне кувшин, вскочил на койке и, подпрыгнув, вцепился в прутья. Закачался на них, будто обезьяна на ветке, подтянулся. Некоторое время он разглядывал замок, потом заверещал так пронзительно, что я поморщился:

— Эй, вы! Эй! Монахи, некроз вам в печень! Эгегей!!!

Сквозь тарахтение дизеля донеслись шаги, и карлик спрыгнул на койку. Подошедший к решётке чернобородый монах нагнулся, заглядывая в каюту.

— Эй, ты… — развязно начал Чак. — Нас тут заперли по случайности, так ты давай, отомкни-ка замок.

Монах огладил бороду и сказал басом:

— Не бывать сему.

— То есть нас специально заперли? — уточнил я.

Он важно кивнул:

— Верно мыслишь, наёмник.

— Ага, а почему? — спросил карлик.

Пожав плечами, чернобородый выпрямился.

— На то воля преподобного Дюка.

— Эй, стой! — крикнул Чак. — Погоди! А если мне помочиться надо?…

Опять нагнувшись над решёткой, монах ткнул пальцем в угол каюты.

— Там сток. А станете орать, обольём водой из реки. Она холодная, вонючая, сами себе потом милы не будете.

Он снова выпрямился, и я спросил:

— Переговорщица Меха-Корпа тоже заперта?

Ничего не ответив, чернобородый ушёл. Чак, спрыгнув с койки, сунулся в угол, я шагнул за ним. Там был слив — то есть наклонная труба, утопленная в железный пол и накрытая крышкой. Сквозь трубу виднелась мутно-зелёная вода, бурлящая под бортом катера.

Переглянувшись, мы подступили к иллюминатору. Довольно много времени ушло на то, чтобы разобраться с гайками, но в конце концов крышка была снята. Выяснилось, что через иллюминатор не пролезть — снаружи такой же выпуклый решётчатый колпак, как и вверху, но без петель и замка, приваренный к борту.

Мы сняли крышку с другого иллюминатора. Круглые отверстия находились высоко над ватерлинией, видно было хорошо.

Справа открылся берег — пласты вздыбившегося асфальта и покосившиеся дома. Между ними росли деревья и кусты. Из воды торчал чудом уцелевший фонарный столб, и вдруг я понял, что на нём неподвижно сидит тощий длинноволосый человек в коротких штанах, с голым торсом. Обхватив столб худыми волосатыми ногами, он разглядывал катер в бинокль. На поясе его висела кобура.

— Это кто такой? — удивился я.

— А? Где? — Чак, отпихнув меня, выглянул в иллюминатор. — А-а… ну, мало ли бродяг по Москве шатается.

— Откуда у обычного бродяги бинокль?

Вверху стукнула дверь, раздался возмущённый голос Юны, и тут же голова человека на столбе дёрнулась, а бинокль поднялся немного выше.

Несколько секунд он наблюдал за происходящим на палубе, потом сунул бинокль в чехол на ремне, развернулся и сиганул в крону дерева, растущего возле груды асфальтовых обломков. Оно закачалось, полетели листья, человек соскользнул между ветками и побежал прочь от берега. Катер уже почти миновал это место, и мы с Чаком прижались лбами к решётке.

Послышалось приглушённое стрекотание, из-за груды вылетел мотоцикл. Человек пригнулся к рулевой вилке, длинные волосы его развевались.

На палубе защёлкали выстрелы. Стреляли именно в мотоциклиста — из кирпичной стены, вдоль которой он мчался, полетели облачка пыли. Никто не попал, и человек скрылся из виду, свернув на улицу, ведущую прочь от реки.

Некоторое время мы молчали, потом Чак сказал:

— Кто-то наблюдал за катером, и монахам это не понравилось. — Он сел под стеной, вытянув ноги, и хлебнул из кувшина. — Так, человече, надо разобраться. Значит, подружка твоя ехала в московский Храм на переговоры, чтобы Орден помог совладать с некрозом?

— Во всяком случае, так она мне говорила, — откликнулся я.

— Ну, не думаю, что врала. Зачем? Но всем известно, что Орден с Меха-Корпом на ножах. Как и топливные кланы. Значит, Корпорация пообещала в обмен помочь Ордену перебить мутантов, которых всё больше на севере Пустоши и которые подбираются к границам Московии.

— Вроде правильно, — согласился я.

— Однако же топливные кланы хотят, чтобы некроз накрыл Арзамас, где засел Меха-Корп, и таким способом избавиться от него. Чтобы ненароком не появились у нас какие-нибудь штуки вроде этих твоих солнечных батарей… Так? Топливные с Корпорацией всегда не любили друг друга сильно, у них и войны случались, но Орден против Меха-Корпа открыто не выступал… И что теперь получается?