Чтение онлайн

Все это можно открыть, просто сев писать книгу и написав достаточно много. Но если вы застряли где-то в сюжетном лесу, мой вам совет: проанализируйте конфликты, которые в вашей книге уже есть и планируются. Может, чего-то не хватает для того, чтобы они заискрили действительно опасно и жарко, связали героев по рукам и ногам? Ведь когда конфликты пылают, сюжет порой обрастает событиями даже быстрее, чем мы того желаем.

В каждом конфликте есть антагонистическая сила. Но она необязательно злая. Да, да, антагонист — необязательно злодей. Это важно проговорить, чтобы не переживать о такой ерунде, как «читатель будет сопереживать противникам моего героя!». Может, и неплохо, что будет? Правда ли ваш антагонист — зло? А может, он зло, но сила, которую он воплощает, — вовсе нет? Давайте и тут попробуем все классифицировать.

Чаще всего антагонистические силы бывают:

• Внутренние. Тараканы разных размеров в нашей голове, проживающие там по праву рождения или привнесенные внешними событиями/отношениями. Это все, что мешает персонажу хорошо себя чувствовать, заботиться о себе, проявлять инициативу, эффективно решать задачи, безболезненно вступать в новые отношения или выходить из старых — в общем, жить жизнь без слез и страданий. Сложно найти человека — даже с высоченной самооценкой, — у которого совсем нет вопросов к себе. Даже, казалось бы, хорошие качества, например острое чувство справедливости и плюшевая заботливость, в какие-то моменты могут стать тем, что нам нужно в себе не искоренить, нет, но хорошенько откалибровать. С таким сталкивается как раз Николаус ван Бетховен, младший брат Людвига. Николаус всю жизнь стремится стать хорошим аптекарем, добрым другом и в целом удобным для всех человеком — не только наперекор злу вокруг, но и из желания дополучить любовь. Однако в какой-то момент, когда некоторые люди (да, Людвиг, это я тебе) начинают пользоваться этой добротой, а порой и осуждать ее, Нико приходится проделать серьезную внутреннюю работу: показать зубы, отстоять границы.

• Обезличенные и не наделенные эмоционально окрашенной волей. К таким силам относятся природа, время, прогресс и прочие более-менее абстрактные явления, с которыми мы просто вынуждены сосуществовать. Классический пример — «выживательные» романы, где персонажи оказываются в незнакомой, зачастую недружелюбной среде без привычных инструментов и благ. Триллеры про огромных акул и подземных червей тоже ложатся в эту схему. Самостоятельными, разумными противниками природа и прочее выступать не могут, поэтому чаще работают катализаторами для конфликтов внутренних и межличностных. Например, эпидемия чумы в одноименном романе Альбера Камю активирует в городе Оране сразу множество локальных конфликтов, внутренних и межличностных: врач Риэ вынужден противостоять властям и даже своим пациентам, зато к нему очень тянется Тарру, таинственный незнакомец-приезжий (противостоящий своему разочарованию в жизни!); журналист Рамбер не в ладах с гражданской совестью, а мелкий чиновник Гран — со своей недописанной книгой. Столкнувшись во внешнем конфликте — борьбе с болезнью — и сблизившись, эти люди многое сумеют разрешить и внутри себя.

• Обезличенные, но прицельно работающие через живые «шестеренки». Сюда относятся, например, прогнившие политические режимы, темные дьявольские силы, воля богов. Эти силы «прикрепляются» к конкретным промежуточным антагонистам разного масштаба, как в «Темной Башне» Кинга, где вместо Абсолютного Зла есть Алый Король, вампиры, сумасшедший поезд, мародеры и приспособленцы, ну а в историях-ответвлениях вроде «Оно» есть Пеннивайз. Бывают «шестеренки» весьма неожиданные: например, в «Дивном новом мире» Хаксли, где потребительский, пустозвонный, развращенный образ мысли заразил обычных людей куда сильнее, чем верховного правителя Мустафу Монда. И конечно, стоит вспомнить «Мертвые души» с пестрой палитрой помещичьих пороков, по сути воплощающих один большой стагнирующий жизненный уклад. Как и антагонистические силы предыдущей группы, эти часто непобедимы. Их можно лишь усыпить / сломать «шестеренки» / задобрить, что придает таким историям легкий оттенок безнадеги, зато работает на реалистичность.

• Физически воплощенные злодеи — если добро и зло в тексте явны, и противники — если мы пишем о «сером» взаимодействии сторон, каждая из которых в чем-то права. Авторы часто задаются вопросом, что лучше. Ответа нет, все зависит от задумки и жанра. Единственное, что стоит подчеркнуть: прописанный противник-ублюдок с понятной мотивацией и некоторым количеством вызывающих симпатию черт не равно «серый» персонаж. «Серая» мораль — это когда стороны сравнимы и по правоте, и по масштабу жертв, на которые идут, и по проявляемому великодушию, если оно проявляется. «Серость» в целом — черта сложных романов-многоходовок, где учитываются разные контексты: например, и правда колонии, которая хочет политической и культурной независимости, и правда бесплодной метрополии, которой без этих цветущих земель будет нечем кормить свой народ. Ну а внутри этой колонии — правда тех, кто жаждет свободы и считает ее правильным путем, и тех, для кого «захватчики» давно стали братьями, а их культура родной.

• Есть нюанс: вне новостей и учебников, в художественной прозе, такие контексты неизбежно накладываются на личностную оптику и искажаются. Так и получается, что глобальная правда кардинала Ришелье, думающего о благе Франции, личная правда королевы-чужачки Анны, тоскующей по любви, и правда мушкетеров, делающих свою работу (на минуточку, по приказу капитана), взбалтываются в немыслимый коктейль. Выбрать «свою» правду здесь сложнее, чем кажется, хотя по масштабу она, очевидно, несопоставима. Ну а если наложить на это гуманистический контекст, что в целом война — это всегда невесело, и задаться вопросом, так ли уж необходимо кардинальское «благо», все становится совсем уже неразрешимым.

• Призрак (коммунизма в том числе). Это персонализированный антагонист или идея, которые действовали в прошлом, но уже умерли/исчезли, и в тексте проявляется только урон: травмы героя, поломанные миры, не отпущенные отношения с мертвецом. Призрака можно выделить отдельно, так как он «подгружает» в текст дополнительный мотив отпускания прошлого, и на этом мотиве может строиться больше, чем на непосредственной борьбе. Например, Леша, главный герой романа Александры Шалашовой «Камни поют», в прошлом, живя в детдоме, состоял в неоднозначных, болезненных отношениях со своим учителем Лисом. И хотя на момент сюжета Лис арестован по политическим мотивам и ждет местного варианта казни (в этой версии мира всех оппозиционеров стирают из народной памяти), Леша «застрял» в этих отношениях. Особенно болезненным «застревание» ощущается потому, что почти все время до ареста он, очарованный добротой и обаянием Лиса, не то чтобы осознавал манипулятивность, неискренность и потребительскую природу этой связи. Осознание «прогружается» по мере того, как близится суд.

В одном тексте могут уживаться сразу несколько антагонистических сил, а уровни конфликта неизбежно взаимопроникают друг в друга — с какого бы вы ни начали, остальные будут на него влиять.

Изначально «бесконфликтные» персонажи, попав в глобальное внешнее событие, скорее всего, столкнутся с внутренними вызовами и сложностями в отношениях. Персонажи с, казалось бы, неразрешимыми внутренними/межличностными конфликтами, возможно, найдут выход в глобальном конфликте. Внутренние конфликты приводят к ссорам, межличностные могут плодить тараканов. Иногда, чтобы потерять друга, нам достаточно разойтись во взглядах, когда начнется война, а иногда простить предательство любимого помогает только его гибель в схватке с гигантской змеей.

Отдельно важно понимать это, если наш конфликт действительно глобален (война, апокалипсис и т. д.), а персонажи — политики, офицеры, дипломаты. Выстроить им реалистичные внутренние и межличностные конфликты без недекоративного, продуманного внешнего конфликта не получится: они ведь и есть его «винтики». На разрешении или неразрешении этого конфликта будет строиться их идентичность, и не факт, что они вообще смогут «оторвать» себя от глобальных вещей и воспринимать личные цели вне общественных. А какие конфликты можно строить именно на этом, м-м-м!

Так, например, происходит в моем романе «Берег мертвых незабудок» — один из главных героев, графский сын Вальин, рожден смертельно больным. Он добрый, ответственный, неглупый, но особо не выдающийся мальчик. У него все шансы на неплохую жизнь в рамках своих ресурсов: для престола есть крепкий и амбициозный старший брат, для постепенного излечения — возможность стать жрецом бога-целителя. Но ни жречества, ни исцеления Вальину не видать: брата, как и всей семьи, в скором времени не станет, ведь из-за неурожаев, заигрываний с темными силами и политического кризиса в регион придут бунты. Региональную, а потом еще и королевскую власть наследовать придется, а обиженный бог, только-только начавший лечить Вальина своей милостью, насыплет еще симптомов, с горкой. При этом возможности отказаться от короны у Вальина нет: заменить его некому, любовь к отцу не дает бросить земли «вслепую», верные люди обещают во всем быть опорой и советчиками, даже невесту уже подобрали чудесную… И снова: конечно же, надежные люди окажутся не такими надежными, невеста — наказанием, а земли начнут просто разваливаться, потому что вассалы ведут себя совсем иначе без сильных рук прежней королевской династии. В целом весь путь Вальина — мучительная борьба того самого «На мне висит общественное благо» и «Боже, как я хочу в отпуск. Навсегда». Его хорошо понимают трудоголики, хроники и ответственные начальники.

Вполне вероятно, что и у вашего героя-правителя будут похожие, хотя и порожденные другим контекстом заморочки. Помните тезис из главы о персонажах: богатые тоже плачут.

Конфликты не увязаны между собой по эмоциям и ставкам. Например, персонажи героически спасают мир, топча личных тараканов и жертвуя друг другом в бою, но мы не особенно видим картинки страданий этого мира и его прекрасные стороны. Мало объема. За картонную коробку, на которой просто крупными буквами написано «Родина», захочется сражаться… далеко не всем читателям. Мы же все-таки не коты.