Чтение онлайн

Это проявляется и на личностном, и на межличностном уровне: если нам нужно, чтобы герой «запарился» или «вляпался» на пустом месте, его не стоит делать совсем уж пустым. Наверняка кто-то сказал ему достаточно спорных фраз или бросил достаточно косых взглядов, чтобы в какой-то момент это накопилось и ударило, особенно если отношения для персонажа значимы. Гарри, общаясь с Роном, долгое время не задумывается, что может быть объектом зависти: намеки на нее в первых трех книгах пусть есть, но безобидны, быстро «заминаются». Проблемы начинаются только на этапе Кубка Огня, когда осознание: «Рон всегда завидовал мне! Может, и со мной что-то не так, раз я не увидел?» — буквально бьет Гарри по голове. А ведь Джоан Роулинг всего лишь нужно было, чтобы Гарри остался с турнирными задачками один… Однако теперь он остался один еще и с внутренним конфликтом.

Кстати, о ставках. Эмоционально низкие ставки тоже портят конфликт. Но поскольку сам термин «ставки» часто понимают не совсем корректно, припомним-ка определение.

Итак, ставки — выходной результат тех самых возможностей и угроз, с которыми персонаж может столкнуться. В истории Фродо глобальная ставка — судьба мира, в истории Ромео и Джульетты — их хрупкое нежное чувство и покой их семей, а в «Клубе любителей книг и пирогов с картофельными очистками» — ненаписанная книга и историческая память. Ставки — одно из ключевых понятий креативного письма, и на старте использовалось оно упрощенно: спасают мир — значит, ставки высоки; спасают котенка — история с низкими ставками. И все было хорошо, пока отдельные преподаватели не начали смешивать ставки фактические — что на кону в принципе — и эмоциональные — насколько это важно для конкретного героя. Ну и добавлять, что «низкие ставки — это плохо».

Реальность такова, что мир можно спасать с постной физиономией, а котенка или уплывающие по реке трусы от купальника — так, что все будет искрить. Личные, эмоциональные ставки в нашем сюжете играют ключевую роль, потому что вовлечение в героя — один из ключевых элементов, удерживающих наше внимание. Фродо и Сэм, Леголас, Гимли и Гэндальф любят Средиземье, и поэтому нам интересно спасать мир с ними. Как бы красиво Толкин ни описал быт и природу, без героев мы не прониклись бы этим миром. Что же касается трусов от купальника… персонаж, чей кошмар — предстать перед целым пляжем с голой попой, вероятно, тоже будет стараться и бурно эмоционировать. Вот в эмоциональную-то сторону конфликта мы и должны поверить. Тогда ставка, даже маленькая, покажется нам очень, очень высокой.

О конфликте надолго забывают. В зависимости от романного сюжета конфликты обычно делятся на ключевые — те, для разрешения которых потребуется кульминационный взрыв, — и промежуточные, то есть микроконфликты. Они часто разрешаются раньше.

Пример микроконфликта — то, как в «Братьях Карамазовых» юный монах Алеша после смерти наставника постепенно меняет подход к религии; его вера становится менее слепой и наивной, он начинает верить в людей больше, чем в высшие силы. Однако с его переходом в эту позицию другие конфликты — преодоление «зажимов» в отношениях с семьей, поиск того самого способа быть, цитируя Камю, «святым без бога» — остаются. Ему потребуется много испытаний, чтобы найти путь деятельного служения добру.

Такие вещи — груз, который персонаж не сбросил по дороге, а честно тащит к финалу, — должны мелькать в тексте: в событиях, разговорах, тревожных мыслях, символизме, деталях. Алеше такие триггеры и проверки на прочность дает как раз общение: с циничным отцом, с воплощающей все соблазны мира Грушенькой, с «униженными и оскорбленными» жителями города из низших сословий. И особенно — со старшим братом Иваном, чей конфликт зеркалит Алешин: он тоже разуверился в Боге, тоже вроде бы стремится к добру и справедливости без Бога, но гордыня мешает ему действительно снизойти к нуждающимся в помощи (если это не априори безгрешные дети, а кто-то погрязнее, вроде самодура-отца, пьянчуг на улице или недалекой прислуги). Кстати, апогеем неразрешимости и вездесущести этого конфликта у Ивана и становится появление рядом черта, то ли всамделишного, то ли галлюцинации. И об этой детали Достоевский не забывает ни минуты. А вот Алеша черта не видит.

Конфликт разрешается слишком быстро. Чтобы изменить поведение, отношение к себе или друг к другу, персонажам обычно нужно время. Даже после того, как наш враг спасет нам жизнь, нам еще долго придется присматриваться друг к другу, прежде чем мы, возможно, действительно забудем разногласия и научимся доверию. Если нас примут в крутую рабочую команду или нашу книгу возьмут в издательство, нам — если в целом мы склонны к самокритике и не воспринимаем победы как что-то само собой разумеющееся — еще долго придется отмахиваться от внутреннего самозванца, мы вряд ли обретем уверенность по щелчку пальцев. Разумеется, это не значит, что после спасения врагом наши отношения сразу не потеплеют хоть на пару градусов, а победа не приободрит нас хоть немного, но в жизни такие события и результаты всегда требуют закрепления и подвергаются довольно суровой проверке на прочность, которую проходят далеко не всегда.

Конфликт не попадает персонажу в болевую точку и не увязывается с его характером. В зависимости от деталей своего многогранника разные герои будут переживать, ссориться, активнее шевелиться из-за разных вещей, и эти вещи надо нащупать, не поддаваясь стереотипам и ярлыкам. Одна и та же черта или эмоция — зависть, талант, уродство, одиночество, авантюризм — может вызывать у людей разную реакцию или не вызывать ее вообще, в зависимости от того, что еще есть в их внутреннем и окружающем мире.

Не каждый посредственный художник будет завидовать своему гениальному коллеге — человек жизнелюбивый, счастливый, легкомысленный и тем более реализованный еще в каких-то сферах чаще всего вообще не имеет тяги сравнивать себя с другими. Он может и наслаждаться тем уровнем, на котором рисует! То есть как бы ни соблазняла нас вечная тема творческой зависти, такой конфликт подойдет далеко не каждой паре героев: у его участников должны быть не только определенное занятие и уровень способностей к нему, но и что-то еще. Те самые болевые точки, в которые конфликт попадет. Вот например, если наши два художника влюбятся в одну девушку, и она будет явно отдавать предпочтение таланту… тут может и заискрить!

«Слон в комнате». Это когда проблемы «как будто и нет», хотя вот же она!

Персонаж не обращает внимания ни на токсичное поведение друзей, ни на уровень жизни, упавший ниже плинтуса из-за войны, ни на то, что новый знакомый, который ему очень симпатичен, одевается все время в балахоны, пряча свое тело.

Любая проблема, которая есть у персонажа в тексте, должна влиять на его сюжетный путь, хотя бы в мелочах. Потому что, обозначив ее, вы заявили (микро)конфликт. Даже если персонаж не собирается бороться с диктатурой, в которой живет, важно показать, что такое существование ему мешает: добавляет рисков, обрезает доступ к благам, снится в кошмарах. Иначе зачем вообще помещать персонажа именно в такой режим, а не на райский остров?

Например, в «Камни поют» перспектива стереть Лиса из памяти катализирует внутренний конфликт Леши, сталкивает лоб в лоб с вопросом: «А что между нами на самом деле было; может, и лучше будет не помнить?» Да и в бытовых мелочах, в политических деталях, в разговорах режим являет свое лицо — в пропадающих соседях, в забытых Ельцине и Горбачёве. Нет ничего плохого в том, чтобы собрать все самое интересное в одном романе и расставить акценты на свой вкус, но главное — чтобы оно работало как единая система.

Когда одна из сторон конфликта наглухо затенена и ее мотивы нам совсем непонятны. Эти мотивы необязательно размывают грань между добром и злом, но важно, чтобы они так или иначе считывались и мы могли их понять (да что этому врагу надо?) и приземлить (в чем конкретно это проявится?).

Пишем ли мы военную прозу о двух государствах или подростковый реализм о сложных отношениях с родителями/одноклассниками/учителями, эти вещи пригодятся и помогут добавить тексту глубины. Противостояние — штука очень затратная. Мало кто вступает в него просто от скуки, и подсознательно все мы это понимаем, поэтому хотим от писателей ответов. Так против кого дружим, ребята? И зачем?