Чтение онлайн

В любом случае геополитическую составляющую важно понимать нам, чтобы грамотно выстроить сюжет: хотя бы понять, какие регионы кампания затронет, прикинуть, сколько времени продлится, сколько жизней унесет и кому, наоборот, даст некие возможности.

Как получить и использовать настолько специфичные знания, если мы не политологи, не депутаты и не военные корреспонденты? Совет многим не понравится, но он, увы, прост: читать новости и соответствующую литературу, слушать подкасты — либо обращаться за помощью к тем, кто это делает. Читая только художественные тексты, фактуру не наберешь: о вымышленных войнах и интригах не всегда пишут те, кто погружался в войны и интриги реальные. Еще один помощник в понимании таких вещей — история, ведь в глобальном плане все войны, во все времена похожи хотя бы потому, что укладываются в рамки так называемой теории игр. Кстати, понять, что это и как работает, — тоже дело нелишнее [17] .

Писателю теория игр как прикладная наука — и метафора игры как таковая — полезна, чтобы лучше понять действия крупных сил в сюжете. В вашей книге есть консервативный религиозный лидер, которого не устраивает поведение нового, слишком прогрессивного молодого короля? Представьте их по разные стороны шахматной доски. Еще пустой — это важно. Подумайте, кто первым поймет, что противостояние неизбежно, и возьмет первую фигуру? Какую, какого цвета? Насколько крупную? Какое решение игрок через нее реализует и не повлечет ли это появление новых фигур? Чем ответит противник? На каком этапе одной из фигур станет главный герой? Или он игрок? И так раз за разом. Когда вы разберетесь в этой расстановке сил, добавлять события — или даже просто говорящие детали вроде не вовремя выпущенной скандальной статьи, странной отставки министра или радикально подскочивших цен на хлеб — будет проще.

Слово «глобальный», как и все эти умные рассуждения, может здорово отпугнуть, а у автора камерной истории с небольшой внешней составляющей вызвать справедливый вопрос:

«А что будет глобальным лором у меня?»

Все то же самое, просто в меньшем масштабе. В бытовом противостоянии в рамках школьной учительской, садового товарищества или студенческого общежития точно так же будет работать теория игр; место сложной магической системы может занять история болезни вашего героя, ее симптоматика и последствия. Проще говоря, глобальным для истории считается любой лор, затрагивающий что-то внешнее, выходящее за рамки личных отношений героев. Все, что мешает — или помогает — эти отношения строить, но простирается шире.

Например, в романе Алены Селютиной «Мутные воды» самый сильный конфликт — межличностный: ее сорокалетние герои Клим и Женя после двадцати лет брака пытаются исправить накопившиеся ошибки, выйти из кризиса и прийти к взаимопониманию с повзрослевшим сыном. Это камерная история, на семьдесят процентов построенная либо на отношениях в настоящем, либо на их осмыслении в прошлом. Ничего важнее сложной любви Жени и Клима в романе нет, но, чтобы хотя бы признать проблемы и двинуться к решению, им нужен толчок извне. Толчком становится болезнь мистической природы: Женя, профессор-этнограф, в одной из экспедиций ни с того ни с сего впадает в кому, а Клим — сотрудник Следственного комитета — отправляется разбираться, что произошло. Создавая убедительный лоровый каркас будущей семейной драмы, автор прежде всего прорабатывает два элемента: шаманизм в регионе, где Женя исследует малые народы, и не очень здоровую академическую среду, в которой она вынуждена выживать. Такого лора немного, и проявляется он в основном не через рассказывание, а в деталях: таинственные костяные амулеты, обычай кормить огонь лепешками, символизм больших птиц и мутных рек, душная атмосфера в студенческом коллективе и украденный коллегой диктофон. По итогу мы получаем простую, понятную семейно-любовную историю, где герои все же не находятся в вакууме, сколько бы внимания их взаимодействиям, диалогам и рефлексии мы ни уделяли. Внешний, глобальный лор работает на усиление того межличностного и психологичного, о чем действительно важно поговорить автору.

Думаю, каждый, кто хоть раз играл в хорошую компьютерную бродилку, обращал внимание на подходы к созданию локаций: все детали там на что-то работают. Где-то герой может быть съеденным громадным монстром, выпрыгнувшим из обманчиво безобидного холодильника, — а где-то найдет чудодейственный цветок среди горшков с пожухлой геранью.

В книгах это тоже работает. Путь героев из пункта А в пункт Б можно описать предложением «Следующие несколько дней они пробирались через лес», а можно — главой, где персонажи забредут в болота, столкнутся с волками и проведут лучший в жизни вечер у костра. Все зависит от задач: если увязнуть в болоте и поговорить у огня по душам героям важно, чтобы раскрыться или измениться, мы такие эпизоды добавляем. Если ключевых событий и так достаточно — расписывать каждый переход не нужно, оставьте для фанфиков.

И все же о подразделе «Дорожные карты» помнить важно. Порой, когда мы не можем придумать эпизод исходя из характеров и отношений героев, на помощь спешит пространство. Нет в мире места, откуда на нас не может свалиться событие: идем по улице — в лицо врезается голубь, и мы роняем в лужу диплом; выходим в море на яхте — попадаем в шторм и, чудом спасшись, решаем начать новую жизнь в монастыре или отряде береговой охраны. Поэтому дорожные карты и полезны — локации становятся не только фоном для придуманных нами событий, но и их источником.

Есть жанры, где количество и глубина локаций решает буквально все, например приключенческая проза. В нее мы бежим за яркими картинками и морем возможностей и угроз. Локации должны сменяться или постоянно раскрываться с новой стороны, должны увлекать и пугать. Очень сильная в этом смысле дилогия — «Война и потусторонний мир» — создана Дарьей Раскиной. Ее сюжет разворачивается в 1812 году в параллельной, Потусторонней России, по которой путешествуют сиблинги Петр и Александра, пытающиеся выполнить поручения Ледяной Девы, местной императрицы. Эта вторая Россия состоит из жутких, атмосферных, пронизанных магией локаций, в то же время вдохновленных классикой. Здесь деревни из гоголевских «Мертвых душ» населены бесами, логово Соловья-разбойника превращается в маленькое, но гордое разбойничье государство, Обломовка — дурманный рай, в котором не стоит ничего есть, а рыбки и лягушки в сказочных болотах далеко не безобидны. Приключения Петра и Александры яркие, но, даже не будь сюжет сверхдинамичным, места, по которым проводит нас автор, запоминаются и дополнительно удерживают внимание за счет литературной игры.

Ярких сюжетообразующих локаций также просит уютная литература, в которую мы идем за комфортом и покоем. Романтическая проза остается в наших сердцах красивыми кадрами — поэтому нам важно, где и когда герои поцеловались, было ли им тепло или холодно, светло или темно, уединились они или замерли посреди толпы. А триллер? В триллере давящая обстановка — половина успеха. Заперт ли герой в лифте, в сарае, в старом особняке? Так или иначе, ища способы выжить или хотя бы успокоиться, он будет взаимодействовать с пространством, исследовать его в поисках оружия и угроз. Хотя «подвесить» его в открытом космосе тоже неплохой вариант.

Место, где мы родились, живем и выживаем, будет на нас влиять, хотим мы того или нет. Хотя бы в чем-то, но человек, выросший в мегаполисе, по бытовому поведению и отношению к личному пространству будет отличаться от человека, выросшего в деревенском доме; человек с моря сочтет классным не совсем тот ритм жизни и антураж жилища, какой понравится человеку с гор; гнездышко художника будет отличаться от жилища офицера. При этом стоит помнить, что люди разные и пространство, как и бэкграунд, — не все, что определяет нашу личность. А бывает, что несколько идентичностей спорят в человеке и на пространстве это тоже отражается.

Заведя друзей из другой страны, области, города, мы столкнемся и с интересными различиями на уровне ценностей, коммуникации, границ — от фирменных слов и «как принято готовить завтрак» до отношения к таким вещам, как экономия воды, кормление уличных животных и музейная культура. Что-то из этого может ощущаться просто прикольным, но что-то может сбивать с толку, пугать и казаться некомфортным — например, если вы принадлежите к так называемой неконтактной культуре, а ваш новый знакомый — к суперконтактной [18] . Мы также можем многое понять о людях в зависимости от мелочей: их любимых кофеен, картин, стихов, исторических личностей, которыми они вдохновляются, мебели в комнате/кабинете.

С персонажами то же самое. Если у вас есть возможность, не перегружая сюжет, добавить такие детали к их образам — например, продемонстрировать разное отношение к еде или представление о комфортной кровати, — обязательно добавляйте. Такие вещи интересно сделаны, например, в романе Рагима Джафарова «Башня тишины», где главный герой, будучи уже взрослым и серьезно ушибленным холодными мегаполисами, приезжает на родину отца, в теплый Азербайджан, — и узнаёт от харизматичного местного о том, как здесь едят, любят, дружат, ведут бизнес и колдуют. Не каждое из этих открытий для героя приятно, а местами культурная пропасть становится двигателем сюжетных проблем.