Чтение онлайн

– Эй? Может, ты всё-таки домой?

– Нет, туда я точно сейчас не сунусь, – пробормотал Ханыль со слабой усмешкой, всё ещё не поднимая головы.

Кёнсун пожевал губы. Возможно, он будет жалеть об этом до конца своих дней, он подумал, но всё же сказал, прежде, чем полностью решился:

– Можешь посидеть у меня, пока не успокоишься. Мне всё равно нужно домой.

Это предложение было странным в голове Чхве, и оно не стало менее странным произнесённым вслух. Ханыль, помедлив, повернул голову к Кёнсуну, и тот пожал плечами. Ему на самом деле было бы всё равно, если бы Ханыль отказался, но Кёнсун подумал, что это было бы неплохим шансом узнать Квана лучше, спросить его про канал на «Ютубе». Он бы мог позвать его завалиться в кафе, например, или ещё куда-то, но Кёнсуну правда нужно было сделать доклад по истории, так что ему просто необходимо было добраться до дома в ближайшее время.

– Эм, – Ханыль выпрямился, глядя Чхве в глаза, и рука того опала с сильного плеча. Лицо Кёнсуна не выдавало никаких эмоций, а Ханыль был немного удивлён.

– Если не хочешь, всё в порядке, я же тебе не переспать предлагаю, – хихикнул Кёнсун, потому что Ханыль и вправду так выглядел – так, будто его зовут на «чай» после свидания.

– Нет, я… – Ханыль прочистил горло, бегая глазами по панели управления. – Я не против. Я просто не ожидал. Думал довезти тебя до дома и потом просто несколько часов потерять где-нибудь ещё.

– У меня есть снеки и булочки с корицей, – сказал Кёнсун. – И ещё коктейли. Они сладкие и девчачьи, но мне нравится.

Ханыль заискрился от радости.

– Я обожаю сладкое.

Так они заскользили по влажному асфальту прямиком домой к Кёнсуну, и дневной осенний воздух приятно пах сыростью и тепло обдувал их в открытом автомобиле; Ханыль включил радио и весело подпевал каждой чёртовой попсовой песне, которую только ставили, и Кёнсуну почему-то от этого было так смешно, будто они дружили уже целую вечность, это чувствовалось знакомым и привычным. Чхве на время забыл о своих рассуждениях о том, кто такой Кван Ханыль и чем он опасен. В голове было пусто.

Они припарковались на улице у дома Кёнсуна, и машина его матери, небольшой седан цвета металлик, всё ещё стояла на парковке. Дом у Кёнсуновой семьи был небольшой, у них даже не было гаража; он был с серой облицовкой, белыми каёмками по крыше и грязно-белым деревянным крыльцом, у которого по бокам стояли глиняные клумбы с цветущими фиолетовыми гладиолусами. Дорожка, вымощенная гладкими камнями, узким ковром вела к дому от самой дороги, разрезая пополам зелёное полотно короткого газона. Кёнсун стриг этот газон раз в неделю по вторникам летом, и теперь ему нужно было делать это только раз в четырнадцать дней.

Ханыль неловко снял обувь, повторив за Кёнсуном, стоя у выхода, и начал осматриваться. Помещение было залито оранжевым солнечным светом, лучи лились из небольших стеклянных вставок коричневого цвета над входной дверью. Кёнсун крикнул, сообщая, что пришёл домой; справа, со стороны гостиной доносился звук работающего телевизора. Через мгновение в проходе появилась мать Кёнсуна, невысокая женщина лет сорока пяти, и Кёнсун обнял её, стараясь не дышать, боясь, что от него всё ещё несло перегаром.

– Здравствуйте, – неловко улыбнулся Ханыль, стоя на коврике у входа. Кёнсун закатил глаза.

– Мама, это Ханыль, он новенький в нашем классе. – Кёнсун потянул парня с коврика, уцепившись кончиками пальцев за чужую футболку. – Ему нужно помочь, потому что он пропустил первую неделю обучения. Ты знаешь, почему я этим занимаюсь.

– Да, здравствуй, – она улыбнулась. Конечно, она знала, что Кёнсун стал, хотел он того или нет, волонтёром по помощи в адаптации. Адаптации корейцев, если точнее. – Будете кушать?

– Я провожу его в комнату и сам всё сделаю, – Кёнсун поцеловал мать в висок, потому что так было максимально далеко от её обоняния, и пошаркал тапочками по паркету в сторону узкой лестницы на второй этаж. Ханыль чуть кивнул женщине и поторопился за ним.

– Вау.

Ханыль выдохнул это, когда Кёнсун заехал по скользкому полу на носках в свою комнату, бросив тапки на полпути в коридоре. В комнате было светло и царил творческий беспорядок – так оправдывался Кёнсун. Его акустическая гитара покоилась на полутороспальной расправленной кровати с белоснежным бельём. По полу валялись учебники и тетрадки, на полках высокого стеллажа пылились кучи дисков и книг самых разных направленностей. На окне висели белые занавески и новогодняя гирлянда; на подоконнике стоял зелёный горшок с умершим растением.

Кёнсун скинул сумку на кровать и открыл окно, чтобы запертый воздух сменился на свежий; поспешно убрал с кровати гитару, повесил её на крюк рядом с письменным столом, и застелил постель; поторопился подобрать разбросанные по сероватому ковру с длинным ворсом учебники и тетради, складывая их неровной стопкой на столе. Ханыль смотрел на фотографии, расклеенные по стене над столом, на которых был Кёнсун и его «Роман из телевизора», а ещё Сокхван, но Ханыль его не знал, а Кёнсун искренне хотел, чтобы тот и не спрашивал.

Позже Чхве вернулся в комнату с подносом, на котором стояла тарелка с рулетами с корицей и пара стаканов со свежевыжатым апельсиновым соком, и в них потом Кёнсун планировал разлить коктейли, когда мать уехала бы на работу. Он обнаружил Ханыля бренчащим по струнам его классической гитары, которая обычно так же висела на крючке рядом с акустической; брюнет поставил поднос на стол, аккуратно сдвинув кипу бумаг, и сел на стул на колёсиках напротив Ханыля.

– Я не умею играть, – сказал Ханыль и усмехнулся, поднимая глаза на Кёнсуна; тот прикусил кончик большого пальца, облокачиваясь на спинку стула. – Я выучил только ту песню.

– Почему её?

– Не знаю, – Ханыль пожал плечами. – Я подумал, она красивая. Существует много красивых песен, я знаю, но… Просто я её выучил и всё.

– Она много значит для меня, – чуть помолчав, сказал Кёнсун, опуская глаза на гитару в руках парня. У него внутри что-то сжималось от воспоминаний, но ему также отчего-то хотелось объясниться.

– Так дело не в моей ужасной игре?

Кёнсун поднял глаза на лицо Ханыля, и тот выглядел серьёзным, вправду удивившимся, будто до сей секунды он верил в бездарность своей гитарной игры, в такую ужасную, способную довести человека до слёз. Кёнсун захотел рассмеяться от того, каким этот парень порой был наивным.

– Нет, – брюнет улыбнулся, убирая волосы со лба. – Не в ней. Баррэ у тебя действительно отвратительное. Но этому можно научиться, просто нужна практика.

– А пение?

Улыбка соскользнула с лица Кёнсуна, потому что он не до конца понимал, чего хочет Ханыль – он напрашивался на комплимент или правда хотел услышать его мнение? Он замялся и облизнул губы, задевая колечко в нижней, и задумался, тут же начав его кусать. Он делал так иногда, это приносило потом очень неприятные ощущения, потому что губа была чувствительной, но он не мог перестать.