Чтение онлайн

И в общем, они решили, что на следующий день Кёнсун должен был подойти к Ханылю, и потом привести его к остальным, чтобы познакомиться, возможно, в школьной репетиционной, потому что встреча и разговор должны были пройти в спокойной обстановке, без гула вокруг и без лишних ушей, без его кричащей взлетевшей популярности. Кстати, она тоже входила в число тех факторов, из-за которых их группа могла пострадать. Они исполняли музыку не ради популярности, но для тех, кому группа нравилась, так что такой парень, как Ханыль, мог бы – и он бы это сделал – привлечь к ним лишнее внимание.

Тем вечером они репетировали недолго, хотя обычно перед осенним фестивалем они часами пытались доводить звучание до идеала. Но в тот треклятый день был исчерпан запас энергии на пару месяцев вперёд из каждого из них, так что они прогнали несколько неплохих песен, которые могли бы подойти для выступления и куда можно было бы вклинить второго вокалиста кроме припева. Кёнсун даже не был уверен в том, какой у Ханыля певческий голос. Это всё предстояло выяснить на следующий день. Его место занимали то Минджун, то Йесон, но их голоса совсем не походили на голос Квана. У них были неплохие голоса для пения, порой они занимали партии во время бриджа или выступали в качестве бэк-вокала на припевах, но никогда не исполняли песни целиком, потому что играть на инструментах им нравилось гораздо больше, так что было как-то условлено, что вокал у них в группе исключительно Кёнсуна.

В районе семи вечера Йесон уже подвёз Чхве до дома, и Кёнсун пообещал ему, что всё будет хорошо, сидя на пассажирском сиденье, повёрнутый к нему корпусом. Йесон беспокоился за их группу как мать за родных детей, просто потому, что испытывал те же тёплые чувства ко всему, что было связано с «Романом из телевизора», какие были и у Кёнсуна. Они обнялись, Йесон зарылся носом ему в надплечье, и было щекотно, но Кёнсун ничего не сказал. Потом он провёл рукой по его щеке, и Кёнсун молча вышел из машины, и старший ждал, не трогаясь с места до тех пор, пока Чхве не зашёл в дом.

На следующий день после урока обществознания – он шёл третьим в списке – Кёнсун выжидал Ханыля около его шкафчика. Была как раз большая перемена, и, если бы не обстоятельства, они преспокойно сидели бы за ланчем на улице, обсуждая предстоящий фестиваль, а, может, какую-нибудь чушь, по типу недавно вышедших видеоигр, в которых Минджун был специалистом с завидным послужным списком, а они всегда слушали его советы о том, на что стоит обратить внимание; все они – в большей или меньшей степени – любили видеоигры. Так что, да. Они могли бы их обсуждать в тот самый момент. Но Кёнсун стоял у чужого шкафчика, кусая от волнения губы и озираясь, потому что его собственный шкафчик был на другом конце коридора, и в этом «дистрикте» Кёнсун обычно не тусовался. Телефон вибрировал в кармане узких джинсов от бесконечных сообщений от Минджуна в общем чате, раздражая его сильнее, но Кёнсун старался не терять самообладание, потому что ему нужно было представиться в качестве настоящего лидера.

Ханыль заставил себя подождать ещё некоторое время, может, минут пять, но этого времени было достаточно, чтобы Кёнсун, взвинченный от постоянных оповещений и дурацких взглядов проходящих мимо школьников, уже собирался уходить, но тут Кван вынырнул из-за угла, лучезарно улыбаясь высокому парню из футбольной команды. Он был таким ярким в своём свитшоте цвета яичного желтка, его сильные ноги облегали узкие спортивные брюки с двумя белыми лампасами по бокам, сияли белизной кеды, шнурки которых обвязывали узкие лодыжки на два раза. Время стало замедленным, как в сериалах, и они постепенно надвигались на Чхве, вместе с этим футболистом в сине-белом бомбере с эмблемой школы, и Кёнсун затаил дыхание. Каждая клеточка его тела застыла, Кёнсун даже перестал ощущать вибрацию мобильника; когда Ханыль, всё ещё так широко улыбаясь, что глаза от паутинок морщин в уголках были едва видны, наконец наткнулся на него, стоящего прямо перед его шкафчиком, он охнул, потому что не заметил его облачённую в чёрное с ног до головы фигуру на фоне светло-серой стены, и вопросительно его оглядел; Ханыль был выше Чхве дюймов на пять. Кёнсун забыл английскую речь, поэтому тупо смотрел на него некоторое время, замечая в ярком дневном свете, льющемся из широких окон коридора, маленькие родинки справа на кончике его носа и под губой.

– Эй, певичка, тебе что-то нужно? – с насмешкой спросил футболист, и Кёнсун даже не посмотрел на него, потому что, если он знал его, это не было гарантией того, что Кёнсун знал его тоже.

Кёнсун проглотил ком в горле и схватил застывшего Ханыля за запястье, и, швырнув какое-то сдавленное «да», потащил парня прямиком в репетиционную сквозь толпы подростков, непонимающе расступающихся перед ними. От переполняющего его волнения Кёнсун даже не чувствовал силы Ханылева сопротивления или хотя бы веса; он поспешно бежал за ним, и сквозь гул собственной крови в ушах Кёнсун в одну секунду услышал его заливистый смех и что-то вроде «что ты делаешь», которое не звучало вопросительно. Ещё несколько ярдов Кёнсун пытался отогнать румянец от щёк, потому что держал незнакомого парня за руку, а она была до приятного тёплой, так что, Кёнсун подумал, было бы неплохо не выглядеть по-идиотски смущённо, как будто ему пятнадцать. Ему было семнадцать. Почти восемнадцать. Разница была буквально в пропасть.

Затолкав все ещё смеющегося парня в кабинет, Кёнсун захлопнул дверь за ними и закрыл её на замок; внутри уже ждали Минджун, Йесон и Соно, сидя на стульях за пюпитрами оркестра. Они выглядели почти каменными изваяниями, подсвеченными мягкими лучами солнца, проникающими сквозь полузакрытые жалюзи, не шевеля ни одной мышцей лица, когда Кёнсун обернулся к ним, пытаясь выровнять учащённое сердцебиение и сбившееся от бега дыхание.

В воздухе витал запах лака, видимо, совсем недавно была репетиция оркестра; в самой аудитории обычно хранились кубки и инструменты в плотных черных чехлах, расставленные у дальней от окна стены, а ещё нотные книжки, пюпитры и другой инвентарь; посреди кабинета, повёрнутое к нескольким рядам из стульев, стояло фортепиано, которое обычно использовали для распевок хора. «Роман из телевизора» никогда в жизни не использовали это помещение для репетиций, потому что оно было пропитано таким духом, который был чужд для их музыки – правильным, прилежным, классическим. Коричневые стены, обшитые деревянными панелями со звукоизоляцией, такого же цвета паркет и даже фортепиано. В общем, совсем не то, что их гараж.

Ханыль перестал смеяться. В большом помещении, каждая молекула воздуха которого была пропитана музыкой, его смех мелодично отражался от стен те самые несколько секунд до того, как он перестал. Он робко оглядел класс, где теперь находились только они впятером, и никого из них четверых Ханыль не знал и даже вряд ли помнил, что Кёнсун уже дважды ходил с ним на английский. Чхве вдруг подумал, должно быть, он напуган, потому что его улыбка сменилась полным непониманием и глаза расширились, и он стал похож на оленёнка Бэмби в своём апельсиновом свитшоте.

– Что происходит? – спросил он; Кёнсун слышал, что голос его не дрожал, и это так противоречило его внешности в тот момент.

– Ну здравствуй, Кван Ханыль, – сухо, словно подражая манере какого-то киношного героя, сказал Минджун.

– Мы знакомы?

– Пока нет, – Минджун встал с места и медленно обогнул невысокий пюпитр, приближаясь к блондину; его голос был низким и с нотками надменности, и так он разговаривал только когда был либо пьян, либо в вызывающем мурашки по всему телу предвкушении. – Но совсем скоро ты узнаешь…

– Хватит, – оборвал Кёнсун. Минджун закатил глаза, вскидывая руки. – Ты сядь на место, – Минджун сел, – а ты, – Кёнсун обошёл Ханыля, чтобы встретиться с ним глазами, – сядь вот сюда.

Чхве легонько толкнул его в преподавательское кресло посередине, чтобы он оказался лицом к остальным, и отошёл подальше, чтобы тот видел их как единое целое, как группу, потому что Кёнсуну было это важно. Ханыль должен был видеть, что они уже состоявшийся коллектив, и, возможно, это толкнуло бы его на мысли о том, чтобы сразу отказаться.

– Меня зовут Кёнсун, – представился Чхве. – Я лидер этой инди-группы под названием «Роман из телевизора».

– О, – лицо Ханыля вытянулось в искренней заинтересованности. – Мне говорили, что здесь есть такая, но я не думал, что она будет меня похищать.

– Нам нужно поговорить, – продолжил Кёнсун спокойно. – Мистер Д. сказал, что ты обязан попасть в нашу группу, но мы – как видишь – уже в полном составе.

– Угу, – он кивнул. – Я сказал ему, что было бы неплохо заниматься музыкой и дальше, но только не в оркестре или хоре, я такое не люблю. И что, он заставил вас?