Чтение онлайн

Семёнов был близок к панике, но тут Диму срочно вызвали в кабинет шефа.

Дима забыл выключить свой компьютер. Это спасло Семёнова как героя-любовника, но погубило как работника месяца. Семёнов колебался лишь секунду – он принял решение подделать письмо от имени Димы в технически отдел.

Ещё тридцать секунд у него заняло написание письма.

Пару минут пришлось потратить на уничтожение следов диверсии и вот уже Семёнов гордо несёт диск в технический отдел.

Наверное, с таким же видом Иванушка-дурачок нёс Бабе-яге молодильные яблоки.

В коридоре его опять повстречал корреспондент Боря:

– Ты выпил уже?

– Не.. Вот только диск нашёл. Димка что-то кочевряжился – не хотел помогать. Я из-за него кучу времени потерял, – пожаловался Семёнов.

– Надо было ему сказать, что он моральный урод, – подал мудрый, но запоздалый совет Боря.

– Ага. Вот иди и сам скажи! – ответил Семёнов.

– Ну, ты же хочешь сделать приятное Милке! – возразил корреспондент. – Когда кто-то говорит, что Дима урод, она всегда радуется.

– В другой раз скажу, – пообещал Семёнов. Он уже был близок к цели, поэтому настроение у него было хорошее.

Хорошее настроение было и у пьяного Вовы, который таскал на руках Инессу Павловну. Она хихикала и кормила его клубникой, декламируя при этом стихи Тараса Шевченко.

Семёнов ощутил себя в каком-то сказочном мире.

Но офисе всё происходит не как в сказке. Когда в сказке добрый молодец приносит Бабе-Яге то, что она искала, та сразу выдаёт ему добрый совет или ещё что-то нужное по хозяйству.

В офисе же, перед тем, как сделать что-то полезное, каждый обязательно ещё и поноет или другим образом будет подчёркивать свою важность.

Семёнова ждало последнее сражение.

Плохая девочка, перед тем как сделать мальчику приятно, должна немного сопротивляться.

Все мысли Семёнова были заняты Милкой, поэтому эротические игры с техническим отделом не доставляли ему удовольствия.

Он не стал сражаться. Он родился и жил в России и поэтому знал, что иногда для совершения подвига достаточно просто перетерпеть.

Поэтому он молча ждал, пока технарям надоест рассказывать анекдоты про тупых юзеров, жаловаться на жизнь и сыпать техническими терминами в надежде, что никто, кроме них, не знает что это такое.

Лишь после этого они отдали Семёнову диск.

Интересно, что бы чувствовал Дон Кихот, если бы он всё-таки победил ветряную мельницу? Наверняка он бы ощущал что-то похожее на эйфорию, охватившую Семёнова.

Семёнов был собой очень доволен. Он не часто делал хорошие дела, но когда это всё-таки случалось, ему нравилось быть довольным собой.

Однако, когда он пришёл в монтажную, Милка была Семёновым очень недовольна:

– Где ты был? Я тебя уже час жду! Работа стоит!

– Вот! – гордо протянул ей диск Семёнов. – Я достал тебе материалы для сценария.

– Да пошли они все со своими материалами! – ответила Милка. – Я им чего, девочка что ли, чтобы неделю ждать?! Им это надо больше чем мне. Я сценарий без их материалов написала. Давай быстрее закончим – я на маникюр записана и уже опаздываю.

В рассказах о любви нельзя употреблять такие выражения, которые промелькнули в тот момент в голове Семёнова.

Одним махом Милка разрушила все те эротические конструкции, что Семёнов так кропотливо и старательно строил весь день в своём воображении. Подвёла Семёнова сексуальная инженерия – не выдержали несущие балки нагрузки и его мир фантазии с грохотом сложился как карточный домик.

Семёнов вздохнул и принялся за работу. В конце концов, Плохие девочки для того и существуют, чтобы мальчики не слишком фантазировали и расслаблялись.

А в коридоре послышался шум, плавно переходящий в ругань. Это пьяный Вовочка всё-таки упал, уронив при этом Инессу Павловну. Она при этом явно больно ушиблась.

Рабочий день подходил к концу.

Семёнова ругали на летучке.

Ругали его, честно говоря, за дело. А дело было в том, что Семёнов работал плохо.

Семёнов умел работать хорошо, но не работал. Раньше бывало – старался, получал результат, а теперь нет.

Он не знал, что с ним такое случилось и что он не так делает.

Но Начальница знала всё и Семёнова записали в отстающие.

Семёнову было обидно. Как человек тонкой душевной организации, он страдал и считал, что его ругают не за то, за что стоило бы. Если бы его, например, ругали за старый прошлогодний сюжет, который они с Корреспондентом поставили в эфир, потеряв материалы для нового, он бы покаялся, искупил и сделал выводы.

Или распекай его Начальница за то, что три дня на работу не приходил, загуляв на свадьбе брата – он бы снёс наказание стойко, как Ленин ссылку в село Шушенское.

Но этих фактов никто не заметил и сейчас вокруг творилась беспросветная несправедливость.

Семёнов умел делать разные сюжеты, ролики и клипы – медленные, весёлые, пафосные или «на любителя». Он бы делал их хоть «под хохлому», но как именно нужно начальству – никак не мог уразуметь.

Это, как не крути, а явно попахивало профнепригодностью.

Как нужно сделать начальству, чтобы ему было приятно, знал Виталя.

Виталю хвалили почти на каждом собрании. Хвалили устно и письменно, по телефону и лично, через третьи руки и публично при всех.

Виталя был молод и трогателен как собачка Му-Му.

Многие хотели бы его за это утопить, но барыня, то есть, Начальница, не дозволяла.

Злопыхателям оставалось только возмущенное, но нечленораздельное и тихое мычание по коридорам и курилкам.

Начальница же – барышня властная, а потому неразборчивая в симпатиях, на это мычание внимания не обращала, хотя и знала про сдавленные звуки, вырывающиеся из коллективной груди. Она справедливо считала их проявлением ревности к таланту Виталика.

«Бездарность пробьётся сама, а таланту надо помогать», – считала Начальница и последовательно придерживалась политики поддержки перспективных кадров. Весь остальной коллектив она не баловала, воспитывая в нём, как она считала, ответственность и творческую самостоятельность.

Семёнов тоже считал себя талантливым и перспективным. Однако, не надо быть великим счетоводом, чтобы сложить два и два и понять, что раз тебя ругают, а какого-то «смазливого хмыря» хвалят, то именно «хмырь» и пойдёт на повышение. Тот же, кого ругают, пойдёт куда-то туда, куда ему совсем не хочется.