Чтение онлайн

К такому заключению Анатолий пришел, завершив мытье полов в своей однокомнатной квартире. Он вылил грязную воду, и вместе с ней утекли почти все сомнения по поводу этого дела. Еще минут десять он драил сантехнику, хотя она и без того не производила впечатления запущенности: ванну он не принимал никогда, ограничиваясь утренним душем и баней в хорошей компании по средам. Раковины в ванной и на кухне использовались им максимум три раза в день. Правда, с унитазом пришлось малость повозиться, хотя тот и так сверкал. Тут был особый случай. Будучи педантом, Анатолий в свое время изобрел целый сантехнический ритуал, гарантировавший интимному прибору долгий и блестящий век. Специально заведенным для этой цели небольшим половником Сивцов вычерпывал всю воду, стоявшую в унитазном "колодце". И уже потом беспрепятственно тер нанесенным на специальную мочалку порошком сухие поверхности, к которым раньше не было доступа. Как-то жена Юры Куркова, пришедшая вместе с мужем в гости к Анатолию, зайдя в его туалет, сразу выбежала оттуда пораженная:

— Юра, иди посмотри на образцовый унитаз! Так могут брестеть лишь непорочные снега!

Мужчины посмеялись, но Юра на всякий случай поинтересовался секретом и получил подробный инструктаж.

Вспомнив о друге, Анатолий набрал номер его телефона и скомандовал:

— Давай на совещание! Как какое? Выездное! Короче, приезжай ко мне домой, захвати пивка, рыбы, ну и идей вагон! Будем думать, как нам дальше действовать?

Пока Юра толкался в магазине, а потом добирался до Чертанова, Сивцов успел разморозить в микроволновке два куска мяса, купленные к Октябрьским праздникам, прокрутить их на мясорубке, посолить, поперчить и добавить в получившуюся массу стакан воды. Он собирался сделать пельмени — свое коронное блюдо. Но секрет их, которого не знали многие, заключался как раз в том, чтобы фарш стал мягким и податливым, по консистенции напоминая густую горчицу. Только при соблюдении всех правил наполненные мясом "ушки" становились настоящим объедением. Помимо нежного мяса внутри каждого находилась толика восхитительного бульона. Надо было только правильно есть пельмени: ни в коем случае не делить пополам, а брать их в рот целиком, наслаждаясь всем содержимым.

Тесто Анатолий взбил сначала миксером, а потом, время от времени добавляя муку, стал вымешивать руками. Здесь тоже существовала тайна мастера: чем меньше кладешь яиц — а лучше всего только одно, — тем нежнее будет тесто.

Когда Сивцов раскатывал из отрезанного куска теста полотно с неровными краями, пришел Курков.

— Садись, будем вместе лепить! — распорядился Анатолий.

Рюмкой он вырезал десятка два аккуратных кружочков, и, вооружившись вилкой, стал, накладывая в каждый "блинок" фарш, защипывать края, а потом соединять концы получившегося толстенького полумесяца. Кто придумал форму пельменей, неизвестно. Но эти круглые подушечки, брюшки, попки — можно придумать еще десяток названий — настоящие произведения искусства! Есть в них что-то домашнее и в то же время сексуальное, ленивое и энергичное, целомудренное и порочное. Одним словом, пельмени — они и есть пельмени! И надо быть русским человеком, чтобы понять и оценить их душу и тело!

Курков, включившись в работу, сразу осведомился:

— По какому поводу банкет?

— Мне кажется, я нащупал, в чем смысл этого преступления! — ответил Анатолий и добавил уже не в тему: — Слушай, Юра, ты опять после каждого пельменя кладешь вилку на стол! Китайцы двумя палочками орудуют, а ты не можешь лепить и держать в руках такой чудный европейский инструмент. Чудак, столько времени теряешь!

— А я, вроде, никуда и не спешу! — привычно парировал Курков. — Пиво в холодильнике стынет, рыбка кушать не просит. А вдруг я специально так делаю, чтобы не затмить твою славу пельменного гения?!

Он в очередной раз, но уже как-то картинно положил на стол вилку и сказал:

— Давай, делись с другом, что ты там нащупал, и насколько это приятно?

Сивцов, не отреагировав на шутку, рассказал ему все, о чем думал, убирая квартиру.

— Похоже на правду, — заметил Юрий. — Но у меня тоже кое-что есть. Не буду, в отличие от тебя, мучить, а скажу сразу: в конторе я встретил Антона Корицкого. Оказывается, он вышел на тот же банк, которым интересуемся и мы с тобой, понятное дело, не в корыстных целях. Если забыл, напомню: это связано с покупкой кондиционера. Если б не пожар, вы наверняка встретились бы в известном финансово-кредитном учреждении, и, возможно, узнали друг друга.

— Ладно, не скоморошествуй, а то опять в канализацию затащу, — весело пропел Сивцов, запечатывая в последний, "счастливый", пельмень пару щепоток нарезанного лука. — Судя по твоим словам, незабвенный Ильич специально поджег банк, чтобы скрыть место своей теперешней дислокации?

— А что, в этом есть какой-то смысл, — поддержал друга Юрий. — Где-то же он прячется в перерывах между явлениями народу. Не иначе, как в холодильнике!

Они сварили пельмени, выложили их на тарелку, поставили на стол запотевшие бутылки пива и, наконец, честно разломили пополам принесенного Курковым вяленого леща.

Первый же пельмень, который Сивцов положил в рот, оказался с луком.

— Ого, счастливый! — воскликнул он.

— Толя, я тебе не завидую, — перебил его Юрий. — И даже не в том смысле, что тебе попался этот уникальный для сегодняшнего дня пельмень, а в другом. Я считаю, что тебя надо женить! Ты же помнишь выражение Стендаля: если в сорок лет квартира не заполняется детскими голосами, она наполняется кошмарами.

— Опять завел! — раздраженно буркнул Анатолий. — Ты же знаешь: я и семья — понятия несовместимые!

Он отхлебнул пива, и глаза его почему-то погрустнели.

— А ты не думай про какие-то семь я, — посоветовал Курков. — Ты думай о своем "я"! Вот съел счастливый пельмень, и теперь старайся быть счастливым! А без женщин, как поется, жить нельзя на свете, нет, — и он долго тянул на одной ноте последнее слово.

— Ты, наверное, забыл о совещании, — вдруг встрепенулся Сивцов.

— Никак нет, гражданин начальник! — отрапортовал Юрий.

— Послушай внимательно, а потом уже ударим по пиву, — серьезно заметил Анатолий. — Нам нужно узнать как можно больше о компании "Кэпитал Констракшн". Кто и когда ее учредил, что она строила в Москве, а, может быть, и за ее пределами, как ей удалось заполучить заказ на строительство гостиницы в центре, кто такой Семен Борисович Лившиц, ее директор? В общем, собери самую полную информацию. Сроку тебе — два дня: послезавтра вечером доложишь, — Сивцов мысленно пробежал по пунктам плана, существовавшего в его голове и на работе в компьютере, и удовлетворительно хмыкнув, уже более раскованно сказал: — На этом официальную часть можно считать закрытой. Кто "за"?

Курков поднял обе руки, в одной из которых был бокал с пивом, и воскликнул:

— Ну, давай, за твое счастье!

О происшествии на станции Райки, не получившем огласки, Ганченко узнал, подслушав разговор в метро. Не задумываясь, он бросился на Павелецкий вокзал и сел в первую электричку, которая отправлялась в нужную ему сторону. Евгению повезло: следующий поезд ожидался только через два часа.

По дороге он, следуя профессиональной привычке, ловил и отсеивал разговоры немногих пассажиров, оказавшихся в вагоне. Поначалу ничего интересного Ганченко не услышал. Сдобренная нецензурщиной болтовня молодых людей крутилась вокруг того, когда и сколько было выпито и как потом удалось покуролесить. Пожилые тетки обсуждали тяжелую жизнь, недоступные цены и разврат, от которого никуда не деться.

— Что же творится, если даже в деревне появились проститутки! — услышав эту фразу, произнесенную за его спиной высоким пронзительным бабьим голосом, Евгений достал блокнот и записал понравившиеся ему слова: мало ли когда пригодятся.

Наконец, за три остановки до Райков в вагон вошли две женщины средних лет в скромных серых пальто и такого же цвета, может быть, чуть светлее платках, плотно облегавших их головы. Скорее всего, они возвращались с утренней службы в церкви.

Женщины уселись на скамейках у противоположного окна так, что Ганченко мог хорошо видеть и слышать их.

— Надо было все-таки сказать батюшке о Ленине, — произнесла одна из них.

Евгений насторожился и стал напряженно ожидать, что же прозвучит дальше?

— Как-то боязно, а вдруг он осерчает! — ответила другая. — Может быть, церковь и не признает воскресшего Ильича.

— Мне кажется, должна! — твердо сказала первая. — Все что он говорит, есть в священном писании.

Женщины замолчали, а Ганченко, стремясь не упустить представившегося ему шанса, пересек разделявшее их пространство и спросил: