Чтение онлайн

Убийцу я нашла, теперь осталось набрать подробностей, этих, как их, штрихов к портрету. Типа "дома он был нежным, заботливым отцом". Мой шеф называет копание в личной и семейной жизни преступника "вторым пластом" и "неожиданным ракурсом". Его мало интересовали судебный процесс, протокол, материалы дела, зато он всегда готов был жизнь продать за информацию о том, какую кашку ел в детстве маньяк и каким было его первое любовное разочарование. Однажды я притащила ему бесценное, на мой взгляд, интервью с человеком, приговоренным к смертной казни. "А чего ты с ним-то разговаривала? — удивился он. — Ты с матерью его поговори, с женой…" Судя по всему, в юности Майонезу случайно попался учебник по семейной психологии, который велел искать причины всяких гадостей в детских переживаниях, в крайнем случае — в юношеских.

Кстати о шефе. Звали Александр Иванович Полуянов, редакционная кличка Майонез. Не потому, увы, что он был универсальной приправой ко всему. Странная кличка Александра Ивановича родилась в канун нового, 1992 года, когда отдел происшествий готовился отметить неумолимо надвигающийся праздник. Все было готово, салаты наструганы, колбаса порезана, водка охлаждена. И, как водится, в самый последний момент вспомнили, что заправлять салаты нечем — забыли купить майонез. Стажерка Оля Козлова была немедленно послана в ближайший гастроном за недостающим ингредиентом. Александра Ивановича в тот момент в отделе не было отлучился "по делам".

Гости прибывали, возбуждение присутствующих нарастало, всем хотелось срочно праздновать, но верноподданнические чувства заставляли ждать начальника, а привычка к вкусной и здоровой пище мешала приступить к поеданию салатов, не заправленных майонезом.

"Сейчас, сейчас, — успокаивала всех референт Любочка, — сейчас придет Оля с майонезом, и мы сядем".

Оля и Александр Иванович появились одновременно и были встречены шквалом аплодисментов. После чего праздник немедленно начался.

Через пару часов, когда Александр Иванович отлучился по очередным делам. Лева Мотькин, корреспондент соседнего отдела и новый человек в редакции, спросил у присутствующих, почему мы, собственно, называем Александра Ивановича майонезом. Присутствующие вопроса не поняли, потому как никогда ничего подобного себе не позволяли. "Ну как же, — возразил Лева, — вот вы все время говорили: "Сейчас придет Оля с майонезом, Оля с майонезом", а потом пришла Оля с Александром Ивановичем. Значит…"

В этот миг начальник отдела происшествий обрел свое новое имя.

Родом Майонез был из Хабаровска, чем чрезвычайно гордился. Все знали: факт рождения не где-нибудь, а именно в Хабаровске, является его персональной заслугой. Такое под силу только людям сильным и умным; тем же, кто своевременно не позаботился о выборе правильного места рождения, оставалось только кусать локти, рыдать по ночам и проклинать свою нерасторопность. Я, увы, родилась не в Хабаровске, а потому мне было суждено только замаливать свой грех непосильным трудом и терпеть презрительное отношение Александра Ивановича.

Спорить с Майонезом осмеливались только горячо ненавидящие себя мазохисты. Александр Иванович был человеком простым и грубым, но не этим он был страшен. Всеобщий дискомфорт достигался тем, что он активно, не страшась преград, внедрял в жизнь собственную философию, которую сам же и придумал. Майонез на полном серьезе полагал, что редакция газеты — это воспитательное учреждение, а на нем — Александре Ивановиче, как руководителе одного из подразделений редакции, — лежит святая обязанность делать из сырого материала (стажеров, корреспондентов и просто авторов) людей. Никому не было известно, что именно он подразумевал под «людьми» и какой продукт должен был получиться на выходе после майонезовской обработки, зато методы превращения в людей были известны всем. Мой шеф считал, что, если человека, то есть не человека еще, а молодого корреспондента, не возить с подкупающей регулярностью "мордой об стол", не объяснять ему, что он полная бездарность, дурак и невежда, из него никогда ничего не получится. Вот именно так: никогда и ничего.

Трудностей Майонез не боялся и с готовностью брался за любые, даже самые бесперспективные с воспитательной точки зрения варианты. Чем хуже, тем лучше. Что выдавало в нем истинного художника и профессионала.

У меня был приятель Саша Катамахин, который промышлял тем, что исправлял девушкам фигуры путем зверских физических упражнений. Так вот, если к нему приходила в целом нормальная девушка, недостатки фигуры которой никак нельзя было назвать дефектами, он за нее не брался. "Что с тобой делать-то, вяло говорил он, — сама все можешь исправить, побегай месячишко вокруг дома, ешь поменьше плюшек, все само собой наладится". Зато стокилограммовые девчонки с кривыми ногами и, желательно, горбом вызывали у Саши'прилив творческих сил. "Вот это — интересный экземпляр, — Катамахин потирал руки и облизывался, приступим немедленно".

Так и Майонез — его мало интересовали взрослые мужчины родом из Свердловска или Тюмени (я уже не говорю про Хабаровск), которых "жизнь уже, слава богу, воспитала", зато "слабоумные московские девочки" подлежали длительной термической обработке. Я, разумеется, была из таких. И Майонез ежедневно зубилом и кувалдой вырубал из этой глыбы "дури и амбиций" настоящего журналиста, то есть, как я это понимала, забитого покорного типа, неуверенного в себе, сильно пьющего и с плохим цветом лица. При этом допускались, то есть не отрицались начисто, творческие способности.

А уж если воспитуемый умел найти "неожиданный ракурс" и набрать пару килограмм "штрихов к портрету", он мог не бояться выволочек и справедливых высказываний в свой адрес в течение целого дня.

Источник недостающих "штрихов к портрету" убийцы мне подсказал еще в ВИНТе Алексей Сунцов, директор по маркетингу. По его словам, исчерпывающей информацией о Кусяшкине владела его бывшая жена Ирина, которую на фирме знали хорошо и, как мне показалось, не любили. Хотя среди женского персонала у нее было полно приятельниц, с которыми она регулярно созванивалась и встречалась.

— Шпионит, — заверил меня Алексей Сунцов. — Ей нужна свежая информация об Иване.

— Информация какого плана?

— Прежде всего денежного, ну и амурные дела, конечно. Но тут у нее вечный облом. Иван принципиально на работе — ни-ни.

— А после работы? Сергей развел руками:

— Это его личное дело. Но Ирка даже нанимала частного детектива, чтоб следил за Иваном и ей докладывал. Но момент неудачный выбрала — конец года, финансовые отчеты. Короче, он здесь днями и ночами торчал, а через неделю засек этого детектива у себя в подъезде и с лестницы спустил. А потом перевербовал.

— Как?

— Так. Доплатил ему немного и послал следить за женой. И, представьте, удачно. Нет, это слово не подходит. Результативно, вот! С помощью детектива он ее застукал с любовником.

— Ужас какой!

— Не думаю. У меня есть основания полагать, что Ивану это пришлось как нельзя более кстати. У него в тот период, тоже завелась подружка, и все было очень серьезно. Так что с Ириной он развелся с видимым удовольствием.

— А она? Она-то как?

— Она — без удовольствия.