Тело в шляпе
Шрифт:
Потом, в старших классах, начались романы. Их было много, собственно, ровно столько, сколько девушек предавались активной общественной работе вместе с Ромой. Нужно было просто выбрать ту, которая сегодня нравилась больше. Одноклассниц Рома не трогал, и не по идейным соображениям, не из-за их общественной пассивности, а потому что однажды сильно обжегся на интересе к ним. Пятеро его одноклассников измолотили его со страшной силой, приревновав соответственно к пятерым же одноклассницам. Самое обидное, что Роме можно было инкриминировать только одну из них, на остальных четырех он даже не взглянул. Правда, после избиения, точнее, после того как раны зажили и синяки рассосались, Рома по-своему отомстил обидчикам и по очереди совратил их подружек, после чего начисто утратил интерес как к ним, так и ко всем остальным «вольным» девушкам, не занятым постоянной комсомольской работой.
Девушки из штаба не обижались на Рому за непостоянство. Как же можно, ведь он такой замечательный и всеобщий любимчик? Единственная женщина, которая имела на него особые права, как говорили в штабе — абонемент, была Люся Морозова. Он был с нею тогда, когда ОНА этого хотела, и столько, сколько ОНА считала нужным. Надо отдать Люсе должное, она своим правом на Рому не злоупотребляла и монополизировать Рому не стремилась, за что все остальные представительницы прекрасного пола были ей благодарны. Постепенно дошлo до того, что девушки из штаба стали просить у Люси разрешение на романчик с Ромой. Она разрешала, но не всем. Положительную визу получали только те, кто, с Люсиной точки зрения, вел себя достойно. И Рома обрел статус награды, поощрения за хорошее поведение, за что и получил кличку "Переходящий кубок". Со временем первое слово отвалилось и забылось, а от «кубка» остался только первый слог.
К имени Куб Рома привык быстро. Новые люди, которые появлялись в штабе, глядя на худосочного Рому, удивлялись: странная кличка, она больше подошла бы человеку упитанному и накачанному. Им объясняли: это производное от «кубок». "Пьет, что ли, много?" — спрашивали новички.
Кстати говоря, Рома не пил совсем, хотя в штабе пили часто и большими дозами.
В университете он чувствовал себя неуютно, потому что особого, интереса к нему никто из однокурсников не проявлял и девушки его не домогались. Друзей за время учебы у него не появилось. Вот только Иван Кусяшкин…
Они подружились при странных и смешных обстоятельствах, на картошке перед вторым курсом.
Мужская часть курса размещалась на четвертом этаже колхозного общежития. Воды в здании не было, и приходилось ее таскать из ближайшего колодца. Установить очередность никак не удавалось, и каждый вечер студенты долго и громко скандалили, пытаясь определить, кому следует идти за водой, пока не изобрели универсальный метод назначения водоноса: проигрыш в преферанс. Играли каждый день, и только на воду. Рома проиграл в неудачный вечер — погода
была мерзейшая, шел дождь, а дорожка к колодцу, как водится, была глиняной и потому скользкой. Однако добрые сокурсники внять его мольбам об отсрочке не захотели и потребовали воды немедленно. Рома, разозленный сверх всякой меры, пошел. Но на обратном пути просчитался и завернул на «женский» третий этаж. Не глядя по сторонам, вошел в комнату и, шарахнув по столу ведрами, мрачно гаркнул: "Пейте, суки".
У девушек просто не было слов, до того они были тронуты его щедростью. Подарок был действительно царский — необходимость таскать воду из колодца угнетала женскую половину курса куда сильнее, чем мужскую.
Иван, который оказался невольным свидетелем эффектного появления Романа с ведрами (потому что проводил на женском этаже большую часть своего свободного времени), оценил ситуацию по достоинству.
— Неплохо! — сказал он. — Просто-таки элегантно. Имеешь шанс стать дамским угодником.
После чего он, по непонятным причинам, стал оказывать Роме покровительство. К третьему курсу они стали практически неразлучны.
Ромина мать дружбы этой не одобряла, называла Ивана "развратным типом" и "попрыгуном-стрекозлом". Иван отвечал ей взаимностью и с удовольствием прикрывал Рому, когда тот совершал поступки, которые мать не одобряла. Рома, в свою очередь, стал для Ивана универсальным прикрытием от жены после того, как Иван женился. В силу этого Иван был максимально осведомлен о Роминых похождениях, а Рома, соответственно, о грехах Ивана. Это сближало еще больше.
Отношения треснули, когда Рома стал ухаживать за Мариной.
— Зачем она тебе. Куб? — скаоал Иван. — Не надо, оставь ее в покое.
— Так вы же… того, она же от тебя, то есть, я хочу сказать, тебе уже все равно.
— Как видишь, не все равно.
Роман не оставил Марину в покое, но больше Иван ни разу разговора на эту тему не заводил. И прежней теплоты никак не обозначал.
Глава 7. ИРИНА
В последние годы он весь ушел в работу, и, по ее представлениям, уже ни сил, ни времени на девок у него не оставалось,
Было так: на работе — он главный; дома — она. Она организовывала быт в соответствии со своими представлениями о прекрасном, а Иван не мешал, не вмешивался. Он мог, конечно, по-бубнить по поводу еды, беспорядка, отсутствия нужной вещи в нужном месте. Ну так как же без этого? Зато потом подлизывался.
Когда Ирина захотела замуж, а случилось это в ее шестнадцать лет, она приблизительно так и представляла себе семейную жизнь. Любовь просто ради любви — это какая-то собачья чушь. Отношения должны иметь свое продолжение, а именно: замужество, детей, нормальный дом. Поэтому она с пренебрежением относилась к школьным «любовям» и увлечениям — это все несерьезно. Ей было совершенно очевидно, что мальчики из класса ухаживают за девочками вовсе не с целью жениться, а "просто так", а это столь же легкомысленно, сколь и нечестно. При этом наивные девочки — всегда жертвы, а похотливые мальчики — всегда коварные искусители. И девочкам следует всегда быть начеку, если, конечно, их интересует собственное будущее.
К восемнадцати годам Ирина была убеждена: странность мужчин как явления в том, что сначала они предпочитают не жениться и избегают регистрации отношений всеми возможными способами, но впоследствии женятся обязательно. Логики в подобной отсрочке нет никакой, тем более что в браке мужики только здоровеют, хорошеют и, по статистике, живут чуть не вдвое дольше холостяков, и, главное, их дурацкая жизнь наполняется смыслом. Ирина объясняла мужскую бракобоязнь инфантильностью, скудоумием и безответственностью и не намерена была потворствовать дефективным сторонам мужской натуры. Не надо ждать от мужчин милости, взять их — вот наша задача.
Смешно сказать, но в университет на факультет вычислительной математики и кибернетики она поступала не столько за образованием, весьма престижным, сколько в надежде встретить среди студентов мужского пола "что-нибудь поумнее и посговорчивее". Она хорошо училась в школе, и если иметь в виду склонность к какому-то роду деятельности, то скорее всего выбрала бы филологию, но только идиотки в наше время поступают в вузы, где обучаются в основном девушки. Поэтому с девятого класса она грызла математику со страшной силой. Наивные учителя приветствовали ее страсть к учебе, не понимая, что это была совсем другая страсть — к законному браку, неизбежным следствием которого является счастливая семейная жизнь.
С Иваном Ирина познакомилась во время вступительных экзаменов, и он показался ей типичным представителем безответственных и инфантильных. И выглядел соответственно: тертые джинсики, широченные свитера, гитара через плечо, серьга в ухе. Представить его в роли семейного человека было просто невозможно. Последующие два года показали, что он бабник и развратник и к женщинам относится безо всякого уважения. Она жалела своих однокурсниц, которые с восторгом принимали ухаживания Ивана и были готовы на все даже безо всяких гарантий. Он покупал их искренним (ха-ха, Ирина-то знала цену этой искренности) к ним интересом, песенками под гитару, шуточками-прибауточками. Интерес Ивана к очередной девушке возникал стремительно и с такой же поспешностью проходил. Но следующую жертву это ничему не учило, она верила Ивану на свою голову, а потом рыдала у разбитого корыта. Среди "отработанного материала" попадались девушки настойчивые, которые требовали "продолжения банкета". В результате они нарывались на еще большее унижение — Иван относился к повышенным притязаниям на себя с неизменным удивлением: "Дружочек, я тебя чем-то обидел? Я тебе что-то обещал? Я тебя обманул в чем-то? Тогда я не понимаю, чем ты недовольна".