Чтение онлайн

— Феденька, поговори со мной, пожалуйста, — пролепетала я. — Мне страшно.

Я старалась говорить тоном младшей испуганной сестренки. Если учитывать обстоятельства вкупе, редкое мужское сердце не дрогнет от таких сочетаний. Маленькую, избитую девочку, лицо в крови, привязали к столбу и скоро убьют.

— Феденька, вытри мне, пожалуйста, лицо, оно болит…

Из носа подтекало, разбитые Ренатой губы горели огнем и выглядели жутко.

Только бы он поддался! Только бы выполнил первую просьбу!

Федор достал из аптечки над верстаком кусок марли, подошел к бидону с питьевой водой и, достав оттуда ковшик, подошел ко мне и осторожно обтер лицо. В глаза не смотрел. Сопел тихонько и старался казаться твердым.

— Поговори со мной, пожалуйста, — тихонько пропела я.

— О чем? — довольно грубо буркнул мужчина.

Рано. Пока не трогай, не дави на больные места, не ищи методом научного тыка болевые точки…

— А попить, можно?

В детстве на школьном утреннике, посвященном Дню Победы, я читала стихотворение Мусы Джалиля «Варварство». Там есть такие строчки — «дядя, а чулочки тоже снять?». Людей привели на расстрел, поставили у рва и приказали раздеться. Крошечная девочка подходит к гестаповцу с послушным вопросом: «Дядя, а чулочки тоже снять?» Она слишком маленькая, она не понимает, что происходит…

Текст выбивает слезу из камня. Мальчишки шмыгают носами, девчонки трут глаза, преподаватели, не стыдясь, всхлипывают.

Успех оглушительный, но бисировать не просят. Слишком тяжела картина, описанная Джалилем. Это почерк гения.

Я не гений, я плагиатор, я только попросила стакан водички в этом ключе. До осознания собственной вины Федя должен дозреть сам. И придав голосу как можно больше трогательности, пролепетала:

— А у моей бабушки в деревне тоже коза была…

Федя, Феденька! У меня тоже была бабушка, тоже была коза, мы почти родственники!

— А при чем здесь коза? — Удивился внук Клавдии Анатольевны.

Одно очко заработано. Мне удалось удержать его внимание. Пусть козой, но не доходя до лестницы одного шага, он остановился.

— Она такая… беленькая, с розовым выменем, — скороговоркой неслась я, — ее звали Розочка. Бабушка ее доила и приносила мне теплого молока. Каждое утро…

О Боже, яви мне свою милость! Он обернулся и впервые посмотрел мне в глаза.

— Ты траву косить умеешь?

— Конечно, — опешил Федя. Он пытался понять, куда я веду.

— А я сено ворошила! Представляешь, оно душистое, теплое и так шуршит! Никогда не забуду!

Феденька подумал, что я помешалась. С душистым сеном, я, пожалуй, перестаралась. Как же, как нащупать эту грань?! Как не спугнуть, не переиграть?! Заставить его остаться?

Но Федя тоже не террорист из горного аула, в нем нет первобытной жестокости. Только дикое желание выпить, заставило мужика вернуться в кабинет.

И через минуту он опять вышел. Что-то в моих словах задело Федора. Он стал меня видеть!

— У моей бабушки столько икон в доме было! Она и меня каждое воскресенье в церковь водила… — я, всхлипывая, втянула воздух. — Она такая добрая была… как ваша… А попа нашего отец Георгий звали… А как вашего зовут?

Смешной поединок двух интеллектов — мой испуганный до безумия и Федин, пропитый не до конца. Я втягивала его в разговор, и он понял мою игру.

— Я крещеный, Софья, — сказал с тяжелой ухмылкой. — Но гореть мне в аду.

Он сидел на верхней ступени лестницы и смотрел прямо на меня. По какому-то наитию я поняла, что заработала право на вопрос, и Федор не станет уворачиваться от ответа:

— Федя, зачем вы это делаете? — произнесла тихо.

— Так получилось, — сказал и, пожав плечами, почти улегся на лестницу, просунул руку в дверной проем «кабинета» и вытащил оттуда за горлышко полупустую четверть с мутной жидкость.

Отхлебнул и, поморщившись, потряс головой.

Возможно, вовсе не мое лукавство заставило его остаться. Возможно, как у всякого пьющего человека у Феди наступила фаза «разговора по душам». Такую тягу трудно преодолеть, может, стоит задать вопрос:

— Ты меня уважаешь?

Федор поставил четверть между ног, достал из кармана брюк сигареты, прикурил и глубоко затянулся, выпуская дым из ноздрей.

С трудно скрываемой завистью, я посмотрела на мужика. Курить хотелось до голодного никотинового обморока!

Но маленькие девочки с бабушками и козами не курят «Приму». Они пьют чай с клубничным вареньем и мятными пряниками, повязывают в русые кудри голубые бантики и гладят пушистых котят. Роль обязывает, — и я проглотила тягучую слюну.

— Выпить хочешь? — спросил вдруг Феденька.

— Нет, спасибо, меня тошнит. — Это была чистая правда.

— Тоже что ль беременная? — грубовато хмыкнул мужик.

Притвориться что ли будущей матерью? Мысль…

Но что он имел ввиду?

— Федя, а почему «тоже»?

— Дак, у вас там все беременные, — прежде чем наклонить бутыль параллельно полу и основательно приложиться, сказал мой сторож.

— Где там?! — опешила я.

— Ну, в доме, — утирая рукавом рот, объяснил он. — Эта няня ваша, Света, кажется…

— Света беременна?! — я так удивилась, что на время забыла о связанных руках и скором возвращении зверя (уже без кавычек).

— А ты разве не знала?

— Нет! Зачем бы я тогда тебя спрашивала, об этом никто не знает!

Диалог о беременных женщинах показался Феде занимательным. Он, прищурившись, без прежней тяжести, заинтересованно посмотрел на меня:

— Надо же… А я думала…

— Что ты думал?! Откуда ты все знаешь?! Расскажи, пожалуйста, — я в нетерпении заерзала по столбу. — Какая тебе разница, мне все равно не жить!

— И впрямь никакой, — согласился личный надзиратель. — Мне Шурка рассказал, он месяц назад Ренатку к нашей травнице в соседнюю деревню возил. Паулина Ренатке какой-то травы надавала — для выкидыша.

— Так может быть, Рената для себя брала? — разумно вставила я.

— Не-е-ет, что у нее денег на таблетки из аптеки нет. Она не для себя брала, для какой-то девки, что от ее отца залетела… Это потом мне Шурка сказал, что девку эту Светкой зовут и она в нянях у вас служит. — Федор по-прежнему не разделял мнимую племянницу с домом Кутеповых. — Ренатка его вместо чая заваривает и няне дает.