Чтение онлайн

Джехенне насмешливо подняла брови.

— Какое красноречие, — заметила она. — Только объясни, что такое «Заветная книга»?

Вместо Кати ответил Каландрилл:

— Это старинная книга, в которой указано, где почивает Фарн, изгнанный Первыми Богами. Рхыфамун обладает заклинаниями, способными пробудить Безумного бога. А книга поможет ему отыскать опочивальню Фарна.

— Понятно. — Презрение так и сочилось из Джехенне. — Магическая книга, переселенец в чужое тело, святые отцы из какой-то там страны, лежащей за Боррхун-Маджем, и святая троица, мчащаяся на выручку мира… Совсем как в песнях бардов. Много романтики, но никакого смысла.

— Пусть те, кто разговаривает с духами, подвергнут нас испытанию, — вновь попросил Каландрилл с отчаянием в голосе. — Пусть они определят, кто говорит истину.

— И позволить тебе обмануть их? — Джехенне покачала головой. — Нет, думаю, я сама в этом разберусь.

Каландрилл посмотрел ей в глаза и понял, что надежды не осталось. Глаза ее были холодны. И если в них еще и поблескивало какое-то чувство, то это была только жажда мести. Все остальное, кроме страстного желания отомстить Брахту за нанесенное оскорбление, было для нее второстепенным. Она обезумела от гордыни и стала лучшим подарком для Рхыфамуна. Каландрилл посмотрел на других лыкардов. Он слишком мало знал людей Куан-на'Фора, чтобы по лицам, бесстрастным и холодным, прочитать их мысли. Но все же в глазах некоторых он разглядел — ему очень хотелось в это верить — тень сомнения.

— Неужели ты настолько страшишься правды? — спросил он, понимая, что хватается за соломинку. — Ты боишься, что говорящие с духами лишат тебя возможности отомстить?

Рука Джехенне взметнулась, и ему пришлось увертываться от содержимого ее кружки. Он утер лицо, ругая себя за то, что лишь подбросил дров в костер. Будь на ней меч, вместо вина плоти его коснулась бы сталь, в этом он не сомневался. Он молча смотрел на Джехенне. Ей стоило огромного труда взять себя в руки.

— Я еще подумаю, что с вами делать. Но не возлагайте надежд на глупые фантазии. — Голос ее резал, как самый острый клинок. Она с яростью посмотрела на Брахта. — А я то надеялась, что ты будешь мужествен, Брахт ни Эррхин, и не станешь прикрываться столь явной ложью.

— То, что ты слышишь, чистая правда, — спокойно возразил Брахт. — Ложью были пропитаны слова Рхыфамуна. Но у тебя нет ни ушей, способных услышать истину, ни глаз — разглядеть верный путь.

Губы Джехенне растянулись в широкой улыбке, и Каландрилл тут же представил себе кошку, играющую с пойманной мышью и наслаждающуюся ее страданиями.

— Путь-то я как раз вижу, — сказала она. — И ведет он к дереву, к которому ты будешь прибит гвоздями. И птицы будут выклевывать тебе глаза, а собаки править тризну на твоей плоти. Ты обречен, Брахт ни Эррхин, и утром ты будешь распят.

Брахт кивнул с каменным лицом, лишая ее возможности насладиться созерцанием отчаяния.

— А мои товарищи? — спросил он. — Возьмешь ли ты выкуп за их жизни?

— Это я решу поутру, — ответила Джехенне, поворачиваясь к своим сородичам. — Уведите их.

Из роскошной кибитки, принадлежавшей Джехенне, их перевели в другую, меньших размеров и скромнее, но вполне удобную, хотя здесь и пахло кожей и смазанным металлом, словно, она часто использовалась для перевозки этих вещей. Покрыта она была крепко сшитыми шкурами, без окон, без дверей, если не считать единственного полога, который был немедленно за ними зашнурован. На деревянном полу тут и там были разбросаны простые подушки. Брахт выглянул через щелку в пологе и сообщил, что перед кибиткой двое охранников. По всей видимости, с другой стороны кибитки их тоже охраняли. Пленники оказались в затхлом сумраке, и им ничего не оставалось делать, как растянуться на подушках и проклинать судьбу.

— Он все продумал, — горько сетовал Каландрилл. — Вселившись в Давена Тираса, он использует жаждущую мести Джехенне.

— Истинно, — согласился Брахт. — Но где он сейчас? Здесь его, скорее всего, нет. Будь он здесь, не преминул бы позлорадствовать.

— Какое это теперь имеет значение? — спросила Катя. — Мы обречены.

Голос у нее был хриплым, словно она с трудом сдерживала слезы и ярость. Брахт нежно погладил ее по щеке и сказал:

— Надеюсь, только я. Может, вам с Каландриллом еще удастся отсюда выбраться.

— Что? — В Катином голосе прозвучало недоверие. — Она безумна. Она понимает, что нас объединяет, и только за одно это готова меня убить. А Каландрилла за то, что он твой друг.

— Будем надеяться, что это не так, — задумчиво произнес Брахт. — Ее претензии ко мне обоснованны. А против вас она может выдвинуть только одно: убийство семи воинов. Но за это я предлагаю выкуп. По законам Куан-на'Фора, решение о выкупе должны принимать родственники убитых.

Катя застонала и, опустив голову, так что льняные волосы скрыли ее лицо, глухо сказала:

— А ты думаешь, они нас отпустят? И ты хочешь, чтобы мы скакали дальше, оставив тебя пригвожденным к дереву?

— Да, — сказал Брахт. — Как договорились.

Плечи ее задрожали, и до Каландрилла донесся звук, который он и не узнал сразу: он и не подозревал, что Катя может всхлипывать. Он был совершенно к этому не готов. Брахт обнял ее за плечи и привлек к себе, и она уткнулась лицом ему в грудь, даже не пытаясь вырываться из объятий кернийца. Он гладил ее по голове.

— Рхыфамуна здесь нет, не то бы мы его увидели, — успокаивал ее в полутьме Брахт. — Отсюда следует, что он идет дальше. Значит, вы должны за ним гнаться. Послушай, — сказал он, поднимая ее лицо за подбородок, — Джехенне пригвоздит меня к дереву, в этом не может быть никаких сомнений. Но не забывай, что ни одному человеку не суждено жить вечно, а ты должна исполнить свой долг. Ты до сих пор не позволяла чувству встать у нас на пути, так не делай этого сейчас. Надеюсь, я посеял достаточно сомнений среди ни Ларрхынов, и Джехенне будет вынуждена принять выкуп за ваши жизни, или ее положение, как вождя, будет поколеблено. А в моих переметных сумках — свободный проезд по другим землям Куан-на'Фора. Постарайтесь узнать, где Рхыфамун. Если вам это не удастся, отправляйтесь прямо в Куан-на'Дру. Ищите поддержки Ахрда. Но вы должны ехать вперед, иначе все, чего мы до сих пор добились, и все то, что есть между нами, пропадет втуне.

Он был полон решимости, и Катя, поколебавшись, кивнула. Он очень осторожно смахнул что-то с ее лица, и в полумраке Каландриллу показалось, что это слезинки. Через мгновение Катя вздохнула, выпрямилась и, словно стыдясь собственной слабости, высвободилась из объятий Брахта. Но далеко отстраняться не стала. Приведя себя в порядок, она откинулась на стену кибитки, прижимаясь плечом к Брахту.

И тут Каландриллу пришла в голову мысль, очень сомнительная на первый взгляд, но он все же решил, что должен поделиться ею с товарищами.

— Решение принимает единолично Джехенне? — спросил он.

— Она стоит во главе клана, — пояснил Брахт. — Она избрана кетоманой.

— А говорящие с духами имеют какой-нибудь вес?

— Имеют, но не в такого рода делах. Да и то если только она их попросит. Я понимаю, куда ты клонишь, но ты слышал, что заявила Джехенне: она не намерена прибегать к их услугам. Рхыфамун и об этом позаботился.

— Она сказала, что он предупреждал ее обо мне, — нахмурившись, продолжал Каландрилл, не желая терять последнюю надежду. — Но он ничего не говорил ей ни о тебе, ни о Кате.

— Какое это имеет значение? — спросил Брахт. — Мое преступление известно, в этом деле слово Джехенне последнее. Будь в Кате кровь клана, тогда она еще могла бы потребовать испытания. Но, будучи вануйкой, она такого права лишена.

— Да проклянут его боги! — прорычал Каландрилл. — Он все предусмотрел, он перекрыл нам все пути.

— Возможно, боги на самом деле его проклинают! — с кривой усмешкой произнес Брахт. — Но борьбу с ним они оставили нам. Или вам. С завтрашнего дня.

— Сам же говоришь: пока мы живы, есть надежда, — возразил Каландрилл. — А мы пока живы.