Чтение онлайн

Оказывается, однажды, на заре своего президентства, господин Орлов высказал своё персональное отношение к товарищу Джугашвили. «Сталина излишне демонизируют. Я считал и считаю, что это был весьма эффективный управленец, поднявший страну из руин после страшнейшей войны. И я считаю, что не будь Сталина, войну нам не выиграть. Вы все сами видите, что даже здесь, в этом мире, Иосиф Виссарионович проявил себя как грамотный и успешный руководитель, настоящий лидер нации». Конец цитаты. Многое можно было бы сказать и про излишнюю демонизацию (кстати, излишнюю, это как? Демон, конечно, но не такой уж и жуткий? Руки не по самые уши, а всего лишь по локоть в крови? И убил он не десятки миллионов своих сограждан, а всего один? И младенцев на завтрак не ел?), и про успешное управление, и про военный гений, приведший народ к победе. Но скажу лишь вот что. Если правитель прибегает к прямому убийству собственных граждан, то такого правителя нужно гнать ссаными тряпками. Нет иных аргументов в политическом противостоянии, кроме как свора палачей — пошёл нахер с трона. Откуда может взяться талант «управленца» у бедного грузинского юноши, которого нещадно били пьяница-папаша и пуританка-мамаша? Четыре класса духовной семинарии — вот всё образование лидера нации. Грабитель, убийца, уголовник — вот что такое Иосиф Джугашвили. Несколько я знаю, великий стратег не разработал ни одной операции, а все, куда он совал свой шнек, неизменно оканчивались небывалым кровопролитием его солдат. Ну да хрен с ним, в аду для него не один персональный котёл приготовили. Смешно, что тут его почитают, одновременно возрождая веру, которую местная версия Вождя Народов вообще свела под корень. Такое ощущение, что в качестве национальной идеи насаждается некий капиталистический православный сталинизм, прости Господи.

Нужного места достигли спустя два часа, пришлось попетлять, путь лежал через речку, но побоялись, что мост не выдержит тяжёлый полугусеничный бронетранспортёр М-3, в котором, укрытые от посторонних глаз, ехали клиенты. Всего в этой экспедиции участвовало три машины — два «Скаута» и вот этот монстр, и мы шли замыкающими. Я хотел, было, спросить, что вроде как не вижу эффекта Тьмы под названием «время вспять», раз тут одни руины, но говорить вдруг расхотелось. Снова навалилось неприятное, щемящее чувство, захотелось всё бросить, к хренам собачьим, и уехать отсюда подальше. Я даже потёр грудь в районе сердца, хотя знал, что сердечный приступ (тьфу-тьфу-тьфу) проявляется не так. Дима тоже сидел с кислым видом, словно на похоронах. Да, не весело, девочки, не весело.

— Всё, стоим, можно курить, — скомандовал Суходол, когда наш броневичок сделал небольшой разворот и встал, молотя на холостых оборотах.

Я приподнялся и осмотрел окрестности на предмет определить диспозицию, и вообще. Мы заехали практически в чистое поле. Наверное, тут действительно раньше было поле, заросшее сейчас бурьяном и редкими кустиками, где тут дорога, есть ли она вообще, сказать сложно, но начальству видней. Головной «Скаут» стоял метрах в двухстах от нас, ближе к опушке леса, у которого человек отторг, когда-то, кусок территории. М-3 с клиентами, которых сторожили сам Коля-Николай, богатырь-пулемётчик и снайпер, стоял как бы между нами, но гораздо ближе к головному дозору. А мы, я так понял, выполняли сейчас функции прикрытия. Водитель, совсем молодой лопоухий парень, перебрался за курсовой пулемёт, Суходол сел у левого борта, где был укреплён второй такой же, как я узнал, РД-46, в обще-то, тот же Дегтярь, только с ленточным питанием, «ротный пулемёт образца 1946 года». Все они относились к «классу» лёгких пулемётов, почему-то, возможно от того, что их можно было таскать в одиночку. Пулемёты СГ-43 — Станковый Горюнова 1943 года, и Максим (в представлении не нуждается) считаются тяжёлыми, и состоят на вооружении только в армии и силовых структурах, хотя используют тот же патрон 7,62х54, и тот же ДТ-29 или вот эта машинка немногим уступает Максиму. Изначально на броневиках стояли американские (бельгийские) пулемёты Браунинга — М1919 и М-2, но они использую другой патрон — 7,62х63 мм, и 50-й калибр, наши к ним не подходят. Пулемётов могло стоять даже три — обычно курсовой был пятидесятого калибра, а два 7,62 были на вертлюгах по бортам, ближе к корме. Но крупнокалиберные нам запрещены, и руководство рассудило, что вполне хватит двух, один, расположенный напротив «командирского» сиденья, перекрывал большой сектор впереди и справа, а второй прикрывал водителя слева, как и всю левую сторону. Таким образом, мы могли вести стрельбу примерно на 180 градусов, но не могли сосредоточить весь огонь в одном секторе. Время тянулось ужасно медленно и, что самое поганое, Тьма притягивала внимание. Она там, за спиной, стена клубящихся туч, уже не серых, а свинцово-серых и чёрных, и черноты этой много. И она шепчет что-то, бормочет на самом краю сознания, пробуждает твои страхи, сомнения, заставляет сожалеть о содеянном десятки лет назад и в другой жизни. Мордор! Сука, как есть Мордор! Ока Саурона ещё не хватает. И орков с гоблинами.

— Гых! — сказал Суходол и начал заваливаться с сиденья, схватившись за левое плечо.

Звук выстрела отразился от опушки далёкого леса, и вернулся обратно.

— Ада… — закричал водитель, но тут что-то с невероятной силой вырвало клок из его спины, проделав отверстие величиной с кулак.

Ветер принёс звук, и этот звук я знал, я помнил его, хотя прошло много лет.

— Из машины! — заорал я в голос.

И, неожиданно для самого себя наклонился, схватил командира за разгрузку, рванул на себя и, крича от натуги, словно штангист, толкающий снаряд, прыгнул вместе с ним за борт. Дима уже был там, тело Суходола, не потерявшего сознания, шлёпнулось кулём на землю, я распластался рядом и подтащил его ближе к колёсам. Что-то со звоном щёлкало по корпусу броневика, заставляя его сотрясаться. Иногда это что-то злым шершнем пролетало над нашими головами.

— Где бинт? — спросил я, лихорадочно обшаривая его разгрузку.

Затем вспомнил, где бинт у меня, рванул заевший клапан (застежку-липучку тут ещё не изобрели), достал перевязочный пакет в плотной вощёной бумаге, рванул зубами нить, вскрывая его, и тут понял, что сначала надо снять разгрузку с раненого. Дима не сплоховал, в руке у него был нож, лямки продержались секунды, теперь куртку, кровь вытекает толчками, а вот сзади дыра больше. Сквозное. Но это и хорошо. Второй пакет, теперь бинтовать. В голове мысль — на вторую перевязку бинтов нет.

— Игорь? — шипит от боли Суходол.

— Навылет, — сообщаю я.

— Это чем они лупят? — спрашивает Дима.

— ДШК, — отвечаем мы хором.

И тут я понимаю, что «таканье» крупнокалиберного пулемёта прекратилось. Патроны кончились, или экономят? Так, что у нас вообще? У Суходола на груди бинокль, сюда его. Теперь отползти чутка. А по нам долбят. Винтовки, видимо «Мосинки», но пулемёт молчит. Он один у них, или как? Осторожно приподнимаюсь из травы, каждое мгновение ожидая, что пуля пробьёт толстую, но не достаточно, лобную кость. Где вы, суки? Далеко. Тут шкала, это сколько? Чёрт, я не помню. А если так, без бинокля. Ёлы-палы! Да тут метров восемьсот, не меньше. И чего? Наши автоматы, а, по факту, пистолеты-пулемёты тут бессильны. Они знают, что мы живы и просто прижали нас огнём, так? Значит, кто-то обходит?

Я почувствовал, что сердце ухнуло в низ живота от страха, лихорадочно огляделся. Никого. Шевеление на дальней опушке, и ведь нам туда надо, мы там проезжали. Через лес эти машины не пройдут, а наш броневик… Я услышал как что-то капает и тут же учуял запах бензина. Чёрт! Одна зажигательная пуля и нам хана! А что делать? И что там с кавалерией, в смысле, с нашими? Почему не едут нас спасать? Ага, встали рядышком, даже головной «Скаут» вперёд, типа, выдвинулся. И чего титьки мнём? Что делать нам? А ползти отсюда! Чёрт, как же неудобно смотреть одним глазом в бинокль. То ли дело в прицел. Прицел! Снайпер! Какого ху…дожника молчит наш снайпер? Или ему далеко уже? На сколько бьёт снайперка? СВД на 1200–1300 метров, а «болт» Мосинский? Не помню! Нихера не помню! А, вот оно что! Они не видят! Там рельеф чуть понижается и наши, получается, типа в низинке. Со снайперкой! А мы на пригорке. А уроды эти их видят? Так, а это что? Возня? У чего? Чего вы гоношитесь там, твари? Труба с шишкой на конце. ДШК? ДШК, да? У вас именно там пулемёт и с ним что-то не так? Или вы его тащить собрались? Он тяжёлый, этот не «Утёс», вам ослики нужны, духи на осликах их перетаскивали. А вы, кстати, на чём притащили? Или там у вас оборудованная позиция?

— Дима! — зачем-то громким и страшным шёпотом кричу я. — Беги к этим уродам и пусть суда чешет снайпер! Понял? Снайпер!

— Только, — я схватил приятеля за разгрузку, — не высовывайся, а то убьют!

— Понял! — прошептал Дима, делая страшные глаза.

Страшно? Да тут всем страшно.

— Ты как, командир? — спрашиваю я, принюхиваясь к запахам.

Вроде бензином сильнее прёт.

— Нормально, — хрипит он. — Откуда пулемёт у них? У них же не было никогда!

— Хрен его знает. Пошли спросим.

Суходол криво улыбнулся.

— Прижали, суки. Мы им живыми нужны.

— Нахрена? — удивился я.

— А нахрена они нам живыми нужны? — спросил в ответ он. — Изучать. В жертвы приносить, пытать. Хрен их знает, зачем.

— Слушай, Костя, я знаю, ты мужик правильный, — он схватил меня за рукав, — не дай им меня живым взять! Понял? Не дай! И сам не давайся! Пообещай мне! Слышишь?

— Да погоди ты списывать-то нас! — сбросил я его руку, разозлившись. — Ещё повоюем!

— Ты не понял ещё, да? Не понял? — лицо командира исказила болезненная гримаса. — Сейчас Твари придут. За нами. Они на кровь идут! Всегда!

Вот чёрт! Про Тварей-то я и забыл!

— Слышь, Суходол, а эти пулемёты как? Далеко бьют вообще?

— А, — раненый судорожно сглотнул.

Чёрт, а ведь Тьма как будто сильнее давит? Чует, что кровушка тут?

— Обычный семь шестьдесят два, — протолкнул он, наконец, ком в горле, — километр плюс-минус…

Я даже привстал, оглядывая пулемёты. Курсовому, хана, вся коробка разворочена. Так, ладно, остатки волос потом будем рвать на черепе, надо думать. Его снять можно, пулемёт этот? Вертлюг какой-то, да?

Снять пулемёт не вышло — над головой свистнула пуля, и я мешком свалился в траву. Снайпер, у них точно снайпер, может и не один, вон как по броне защёлкало. Может, бежать? А Валера? Ползти? Надо ползти. А если Твари побегут? Ведь на открытом месте будем, а тут хоть задница прикрыта. Или они не оттуда побегут, а с севера, из Тьмы? Да, оттуда, вон там что-то больно кучерявые кусты по краю идут, там ручей, наверное, или канава. Если ручей, то не побегут, они, вроде не любят воду. А если канава? Или овраг, типа? Отрежут нас тогда. Сука, не нравятся мне эти кусты, словно фонит оттуда тревогой какой-то. Темнит. Свет светит, а Тьма темнит. Велик могучим русский языка. Чёрт, как же погано-то, а! Погано всё! И на душе погано так, что злость разбирает, даже ярость, давно я так себя не чувствовал. И я не про Тьму, нет, про эмоции, про то, что готов очень далеко зайти, вот о чём.