Чтение онлайн

– Ладно, спасибо, так и сделаю.

– Ага, ну давай, - подтолкнул он меня в поясницу, - пошли знакомиться с соседями.

Соседи были уже "дома" и в комнате сразу стало тесно. Тут и так было не сказать, что очень свободно, но это было именно общежитие, не перестроенное или переделанное здание, а натуральная общага Рабфака. Первый этаж предназначался, как мне объяснили, семейным, раньше, разумеется, а второй - холостякам. Понятие семьи здесь, в отсутствии детей, несколько нивелировалось и о "ячейке общества" уже никто не говорил, да и нелепо было бы пускать сюда парочки. Так что сейчас тут ютилось, в общей сложности, человек шестьдесят, наверное. Внизу уже действовал "особый режим", ответственный за который был комендант - вооружённый револьвером пенсионер по имени Антон Степанович. Нам посветили в глаза, затем железная дверь отворилась и мы, предъявив картонные документы, были милостиво допущены до своих коек. В общаге было шумно, где-то бренчала гитара, слышался громкий хохот, и сильно несло табачищем. Несмотря на предупреждающие грозные надписи "НЕ КУРИТЬ!".

К чести соседей, в нашем "нумере" накурено не было, Дима кстати, тоже следил за здоровьем. Моя койка, естественно, находилась прямо напротив входа, на самом, так сказать, неудобном месте, но что делать - я тут последний появился. Через тумбочку от неё, рядом с окном была кровать, которую занимал мужчина лет сорока пяти, представившийся Михаилом Мартыновичем. Невысокий, с заметным животиком и странно непропорциональными кистями рук, словно он работал ими всю жизнь и они распухли и удлинились. Но вот рукопожатие было неожиданно вялым. Напротив него, на самом "козырном" месте ночевал угадайте кто? Ну а через проход от меня жил четвёртый наш сосед - Андрей. Так и буркнул угрюмо - Андрей, и тут же упал на кровать, углубившись в чтение. "Пятнадцатилетний капитан" Жюля Верна, прочитал я на обложке. Надо же, тут и книги есть. Внешность у Андрея была под стать характеру. Или настроению. Лет тридцати пяти, наверное, чуть выше среднего роста, обычного телосложения, тёмные волосы, сведённые в постоянную складку чёрные густые брови, довольно длинная щетина, тоже чёрная и от того более заметная, да и сама кожа смугловатая, может у него в роду цыгане или молдаване были?

Дима, разумеется, поведал о наших приключениях, причём Михаил Мартынович осуждающе поцокал языком, когда услышал о моих "подвигах".

– Осторожней надо, - сочным баритоном заявил он, старательно "окая", - так и без головы останесся.

– Да я ж не знал!
– в который раз попытался я оправдаться.

Тут дверь без стука открылась, и на пороге появился мужик в майке-алкоголичке и обрезанных ниже колен штанах. Его руки от самых плеч покрывали обильные татуировки, среди которых преобладали русалки, ножи или мечи, и игральные карты.

– Мартыныч, у тебя хлеба не будет до... О, новенький?

Расписной без приглашения шагнул через порог.

– Откуда сам?
– довольно развязно спросил он.

– Оттуда, - показал я наверх указательным пальцем.

Обладатель "партаков" поднял голову к грязно-белому потолку и секунд двадцать изучал его.

– А, я понял, - произнёс он наконец.

– Дим, ты объясни человеку за жизнь, лады?
– обратился он уже к моему приятелю, и повернулся, было, чтобы уйти, но потом вспомнил.
– Я чё заходил-то! Хлеба дайте до завтра, Женька провафлил чё-та.

Михаил Мартынович молча открыл тумбочку, достал нечто, заветную в бумагу и протянул татуированному. Тот не поленился, развернул свёрток, шумно втянул воздух ноздрями и изрёк:

– Потянет.

После чего, не говоря ни слова, вышел, хлопая задниками тапок по полу. Едва неприятный посетитель скрылся из виду, Андрей вскочил, захлопнул дверь и запер её на довольно внушительный засов.

– Это что?
– спросил я.

– А-а, - скривился Дима, - это Жорик. Мразь ещё та, но... Лучше не связывайся, он тут в шестёрках у серьёзных людей ходит.

– Да какие они серьёзные люди?!
– возмутился Михаил Мартынович.
– Шваль транвайная, уголовники, мать их в колено! Воры?, понимаешь!

Вот и ещё одна сторона местной действительности. В общаге был "смотрящий" - некий Сухарь, бывший уголовник, поскольку местных уголовников тут не водилось. Законы ВНР были простыми и жёсткими - или штраф, или принудительные работы, причём некоторые напоминали каторгу, или пуля в лоб. Тюрем, как таковых, просто не существовало. Но желающие жить "по понятиям" не перевелись, так что периодически возникали подобные полукриминальные сообщества. В общем-то, кроме раздражения фактом своего существования они ничего особого и не делали, хотя в половине, как не больше, краж обвиняли именно группу Сухаря. Мелкое вымогательство, типа как сейчас, у кого хлеба, у кого чаю, у кого и десятку стрельнут. Понятно, что ни завтра, ни через неделю никто долг не вернёт, но не дать, значит проявить неуважение, а уважение - это, пожалуй, единственное, что требовали "приблатнённые" от всех остальных. Но идти наперекор было чревато, можно было лишиться здоровья, и свидетелей избиений, по какой-то случайности, не было никогда.

– И много их?
– поинтересовался я.

– Да шестеро, Сухарь, Жорик и ещё четверо, - пояснил Дима, морщась, словно рассказывал о чём-то отвратительном.
– Так бы и хрен с ними, но есть Гера Котёл. С ним даже ты не справишься, Кость, лучше не быкуй даже.

Ну, это мы поглядим, шваль эту я на дух не переношу, так что посмотрим.

Чтобы отвлечь народ от неприятного осадка после визита Жорика, я решил ещё кое-что расспросить.

– А я вот не понял, зачем в глаза светят-то?

– А это как раз из-за Призраков, - ответил Дима.

Тут Андрей молча встал, покопался на полке, что висела над его кроватью (над моей такой не было, между прочим) и протянул мне раскрытую книжицу. Уже знакомая брошюра, рисунок человека с гримасой на лице, замершего с поднятыми и сжатыми в кулак руками. Вокруг человека были изображены волны то ли отрицательной энергии, то ли запаха пота. "Признаки одержимости: неадекватное и крайне агрессивное поведение, нечленораздельная речь или её отсутствие. При попадании в глаза источника света (яркая лампа, фонарь, фары автомобиля) глаза полностью чернеют".

Ниже был нарисован глаз человека, полностью закрашенный чёрным цветом. Ни белка, ни радужки, ни зрачка - просто чернота и всё.

– Да, - ткнул Дима пальцем в рисунок, - если Призрак вселяется, то человек какое-то время ещё нормальный. Но яркий свет ему не нравится, тут он сразу проявляется.

– Так а если он обратится вот так, в толпе, на входе?
– не уловил я смысла.

– Ну, есть секунд пять-десять, пока он будет глаза руками тереть. Можно успеть отбежать, или скрутить, пока МЧСники не приедут. Просто прикинь, такой в общагу придёт и ночью обратится.

– Так а дальше с ними чего?
– пытал я.

В книжке про это не было ни слова.

– Дальше?
– переспросил Михаил Мартынович.
– Дальше, Костя, плохо может быть. У нас на заводе так одержимый целую дежурную смену, семь человек убил. Страшно убил, не приведи господь так умереть. И убёг.

– Адаптантом стал?
– догадался я.

– Ага, поймали потом уже, в деревню какую-то забрёл, ну и на мужиков с оружием напоролся. Потом уже опознали.

Я вспомнил, как Кеша вонзил вилку в лицо своего товарища, тоже ведь смысла в этом не было, кроме как увечья нанести.

– А как выглядит Призрак-то?
– задал я очередной вопрос.

В книжке он был нарисован в виде едва заметного привидения, как в мультике про Карлсона. Только без улыбки.

– А хрен его знает, - ответил Дима, - Призрак он призрак и есть. Как клок тумана.

– А ты видел? В живую, в смысле?
– спросил я.

– Да, было разок. Не только видел, но и, так сказать, испытал нападение.

– Да? И как?

– Да никак. Хреново, жутко, страшно, потом, как приехал, час, наверное, в парилке сидел, всё рожу отскрести пытался. Но он только через глаза проникает, так что обошлось, очки ему не по силам. А вот руками или одеждой хрен закроешься. Щели найдёт и всё, привет. В основном, по пьяни их ловят, или по глупости, думают что не будет ничего. Мужик этот из пельменной именно так попал, я думаю, хотя вроде опытный уже, до мастера дорос.