Темная сестра
Шрифт:
Потом девочка высунула язык. Сэм успел заметить какой-то крошечный предмет у нее на языке, прежде чем она откинула голову назад и свирепо выплюнула его на лицо, проступившее на полу. Предмет угодил прямо в самую середину лица.
Ничего не произошло. Пятнашка фыркнула, но Эми не двинулась с места. Вдруг лицо стало повсюду покрываться волдырями и пузырями. Оно начало облезать, как старая краска, и через пять секунд полностью исчезло. Посреди комнаты лежал один только сушеный боб.
— Что ты сделала? — спросил Сэм, все еще держась за ошейник Пятнашки.
Эми взяла боб и положила ковер на место.
На пороге появился Алекс:
— Что-то вы, дети, затихарились. Все в порядке, Эми?
— Да, — сказала она, проходя мимо.
Сэм вышел за сестрой, а Пятнашка потрусила за ним.
32
— Вот послушай, — сказала Мэгги.
Они с Эшем лежали в постели. Мерцали свечи, число пустых винных бутылок росло, ветер и дождь стучались в стекло. Мэгги зачитывала Эшу фрагменты из дневника, которые сама знала почти наизусть:
А. помыкает мной, помыкает и помыкает, моя злая темная сестра. Всегда толкает меня на один шаг, а потом на другой шаг, пока я не начинаю сходить с ума. Я теряю с ней терпение, но она слишком сильна для меня и знает это, и она продолжает давить на меня, пока не добьется своего. Я слабая, ведь я знаю, что без меня она ни на что не способна. Почему же я позволяю ей собой помыкать?
Вчера вечером, дело было на пустоши, я меняла обличье, и это привело только к тому, что в голове моей страшный сумбур и я с трудом держу в руке перо, так меня колотит. Нет, я не стану говорить об этом, даже в своем тайном дневнике.
Только моя темная сестра знает.
Ах, черный дрозд.
И А. говорит — я слишком беззаботно отношусь к своему появлению и исчезновению. Но я говорю ей, что это она толкает меня то туда, то сюда. А. говорит, что мне дорого обойдется моя неосторожность, но я сказала ей: если я заплачу, то и ты заплатишь, и она это знает.
И все только потому, что я погадала на травах и дала любовное снадобье женщине, живущей по соседству и попросившей меня об этом. А что делать, если они нас просят?
Мэгги закрыла дневник.
— Как ты думаешь, откуда у нее такая паранойя?
— Старая Лиз расскажет тебе немало историй в ответ на этот вопрос. Рядом с ней жила мудрая женщина, которую обвиняли в том, что она осушила источник. Когда женщина умерла, жители деревни разобрали ее дом по кирпичу. И случилось это не в Средние века, а всего лишь сорок лет назад. Так что, возможно, у нее были причины для паранойи.
— У кого? — спросила Мэгги — У Беллы? Или у загадочной А.? Ты сказал, что думал о них как об одном и том же человеке.
— Так и есть. Полагаю, что А. — это альтер эго Беллы. Благодаря А. Белла может заниматься тем, что ее действительно притягивает. Темные дела, те вещи, с какими сама она боится сталкиваться.
— Хочешь сказать, Белла была шизофреником?
— Вполне возможно. Что-то в этом роде. Может, она и не совсем чокнутая, но явно пряталась за этой самой А., на которую все время жалуется. Ты ведь заметила, как она постоянно все сваливает на А.?
— Я воспринимаю это иначе. Мне кажется, А., или как ее там, — другая ведьма. Вообще другой человек. И она вела за собой Беллу.
— Так же, как дневник ведет за собой тебя?
Это замечание Мэгги не понравилось.
— На что ты намекаешь?
— Ладно, не будем об этом.
— Нет уж, объясни, что ты имеешь в виду.
— Видишь ли, мы тут говорили о паранойе. В последнее время ты всерьез занялась ремеслом, причем в его самых суровых проявлениях. А если я что и знаю, так это что у ремесла тоже есть темная сестра и зовут ее паранойя.
— Я уже достаточно взрослая, чтобы увидеть разницу.
— Неужели? Я знаю, ты кое-что делала во вред Аните и Алексу.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Мэгги.
Эш откуда-то извлек полоску кожи с пятью завязанными на ней узелками. Каждый из узелков был обозначен довольно коряво нарисованной буквой.
— Разве из этих пяти букв не составить имя того, кого мы оба знаем?
— Эш! — воскликнула Мэгги без тени раздражения. — Ты рылся у меня в сумке!
— Мэгги, ты нравишься мне все больше и больше, но связывание?.. Будь осторожна. Это неверный путь.
Мэгги отвернулась. Дождь и ветер стучались в окно спальни.
Если у Эша и были возражения, он оставил их при себе и всячески потакал Мэгги. Она фактически взяла на себя заботу об «Омеге», и в ее руках бизнес процветал. Что мог сказать Эш? Может, он и потерял кого-то из старых покупателей, зато новых стало в три раза больше. Но Мэгги быстро смекнула, о чем с Эшем спорить не стоит. Она могла бы заказать еще кучу всего — разнообразные фальшивки, якобы обладающие чудодейственной силой и обещающие волшебное исцеление, какие-нибудь серебряные подвески с феями, — но не стала этого делать. Мэгги уважала Эшев торговый принцип «что видишь, то и получаешь» и не пыталась его нарушать.
Эш потакал ей в благодарность за то, что она для него сделала. И Мэгги нашла в нем компаньона и любовника, которого возбуждала неожиданность. Если им хотелось встать в какой-то немыслимый час и отправиться на прогулку у озера или в лес, они так и поступали. Однажды они поехали сквозь густой ночной туман к шлюзам на канале только потому, что им захотелось послушать звуки этих мест при нулевой видимости. Рассвет, полночь и закат. Это были часы богини, минуты, наполненные магической силой. Правда, порой даже Эш артачился.
— Нет, Мэгги, нет! Я не поеду на пустошь в такую ночь. Только послушай, какой ветер!
— Но ведь именно это подразумевала Лиз, когда говорила о полетах в помещении. Нам ведь неслучайно показалось, что мы ударились о потолок. В следующий раз нужно летать под открытым небом.
— Но ведь не посреди зимы — это невозможно. Лучше тебе поспать.
Но Мэгги лежала в темноте, не в силах уснуть. Ветер за окном не мог отбить у нее желания посетить пустошь, зато пробудил в ней какие-то предчувствия. Она нежно смотрела на Эша, спящего рядом с ней, но прислушивалась к голосам, звучавшим в шуме ветра. Кто-то негромко звал ее со стороны пустоши и холмов за пустошью.
Мэгги не знала, кто ее зовет, — может, голоса вообще звучали у нее в голове? Но это был красивый, неземной хор низких женских голосов. «Одна из нас, — пели они, — ты всегда была одной из нас». Этот хор притягивал ее так же, как луна притягивает воду, вызывая прилив. У Мэгги приближались месячные; она чувствовала таинственный зов крови. Как могла она сказать об этом Эшу? Ведь он мужчина. Как могла она когда-нибудь рассказать ему о голосах, которые он не только не мог, но и не должен был слышать?