Чтение онлайн

И снова я словно в дверь вошел. Здесь было тихо и спокойно, только в вершинах деревьев стоял шум. Деревья, прохладная земля, поросший лишайником самолет отдавали старинным спокойствием. Даже то пятно на стабилизаторе, которое я очистил в прошлый раз - и увидел часть пакистанской эмблемы, выглядело сейчас старым. Я поймал себя на том, что ступаю крадучись.

Кена я вначале не увидел. Обойдя нос "Дакоты", я увидел его сквозь лобовое стекло кабины. Он кивнул мне и вышел наружу через дверь фюзеляжа.

– И что ты об этом скажешь?
– спокойно спросил я.

Он медленно покачал головой.

– Ничего подобного не видел. Это как все равно часть храма. Я не стал бы...
– Он снова беспомощно покачал головой.
– Я просто не могу. Будто я хожу по душам погибших летчиков.

Я кивнул в знак согласия. Кен спросил, почти шепотом:

– И сокровища где-то поблизости?

– Я не знаю.

Я вернулся к "Пьяджо", и Кен последовал за мной. Николаос ждал нас за деревьями. Несколько детишек поднялись на цыпочки, чтобы заглянуть в кабину "Пьяджо", но все остальные разошлись по домам с холодного ветра. Облака быстро наползали на местность. Со стороны деревни на нас упали первые капли дождя.

Я сказал:

– Николаос, разрешите представить вам мистера Китсона. Кен, это Николаос Димитриу.

Николаос произнес несколько натянуто:

– Мне приятно с вами познакомиться.

Произошел обмен рукопожатиями. Затем я продолжил:

– Николаос был здесь германским солдатом во время войны. Он полюбил здешнюю жизнь и спустя несколько лет вернулся сюда и обосновался здесь. Я правильно говорю?

– Все верно, - глухо ответил Николаос.

Кен хмуро взглянул на меня. Здесь, на холодном ветру, ему было не до дипломатического этикета.

– Так, и куда теперь?
– спросил он.

– Возможно, Николаос может нам помочь, - сказал я.

Кен с удивлением поднял брови, непонимающе взглянул на меня и Николаос. А я шел дальше:

– Все это началось, когда здесь очутилась "Дакота", с тех самых пор. Кен, что ты сказал обо всем том, что осталось от нее?

Кен поднял на меня глаза, осторожно провел правой рукой по больной левой.

– Ну, как храм, что-то в этом роде.

Он взглянул в сторону рощи, как бы вспоминая, что там, в нескольких футах отсюда, находится.

– Правильно, - сказал я.
– Так оно примерно и должно быть.

Оба недоуменно посматривали на меня.

– Эта "Дакота", - продолжал я, - находится здесь больше десяти лет, это мы точно знаем. А возраст деревьев - как минимум двадцать пять.

Кен быстро взглянул в сторону рощи.

– Самолет не мог разбиться среди них, внутри. Значит...
– И он обернулся ко мне.

– Да. Значит, кто-то взял взрослые деревья и посадил здесь уже потом.

– Зачем? Зачем их сажать?

– А вот теперь я начинаю думать. Я не так много знаю о греках этого острова, но знаю, что это не дикари и они не станут делать фетиша из куска металла. И если они хотели бы упрятать его, то куда легче было бы отволочь его в море. Есть только один человек, как я думаю, который хотел бы превратить разбитую "Дакоту" в старую гробницу. Это пилот.

– Моррисон, - добавил Кен.
– Тот тип, который пригнал её сюда.
– Но тут же покачал головой.
– А, ненормальность какая-то.

– Только мне не говори, что это ненормально. Мы и так знаем, что ненормально. Заем, что первые драгоценности только через десять лет прибыли отсюда в Афины. Знаем, что кто-то взял и посадил здесь деревья вокруг "Дака". Причины всего это и не могли не быть ненормальными.

– Да, может быть и так. Ну и что? Ты думаешь, Моррисон жил здесь?

– Именно так я и думаю.

Кен обратился к Николаосу:

– Здесь, на острове, нет другого иностранца, англичанина?

Николаос развел руками.

– Нет. Был пилот с самолета, но он уехал.

– Когда?
– настоятельно спросил Кен.

– Моррисон должен быть человеком нашего возраста, - продолжил я. Это англосакс, так что он не смог бы сойти за грека. И у него вполне могут быть шрамы на лбу, которые он заработал, когда сажал здесь "Дак" и ударился о скалу.

Кен стал присматриваться к Николаосу. Внезапно хищная улыбка расплылась на лице Кена. И он тихо произнес:

– Привет, Моррисон.

– Нет, - сказал Николаос, - я немец, я приехал сюда...

Я резко перебил его:

– Брось ты это. Десять лет назад это, возможно, была хорошая идея сделаться немцем. Никто не подумал бы, что англичанин пойдет на это. А теперь все снова добрые друзья.

Николаос медленно переводил взгляд то на одного, то на другого. Ветер усиливался и становился все холоднее, на нас упали новые капли дождя.

– Тут недалеко, на Саксосе, ждет настоящий немец. Он разберется тут с тобой за десять секунд и не будет рассыпаться в галантности, как мы.

Я дал Николаосу подумать и уже более спокойным тоном произнес:

– Время идет. Десять лет прошло, а сейчас ждать невозможно. У нас совсем нет времени.

– Хорошо, - согласился Николаос.
– Что вам нужно?
– Голос его звучал устало, но теперь более естественно.

– Драгоценности, - ответил Кен.

Николаос отрицательно замотал головой.

– Я продал их. Одному человеку в Афинах.

– Нет, - возразил я.
– У меня нет сейчас времени объяснять тебе, откуда я знаю, что ты их не продал, не все продал, но просто поверь, что я знаю. И мы заключим сделку насчет остальных.

Он снова покачал головой.

– Говорю же вам...

Я разозлился.

– Нечего мне говорить! Человек, у которого ты украл их, наваб, сидит сейчас на Саксосе, пережидает погоду. Через несколько часов они схватят нас за горло. Или ты заключаешь сделку с нами - или будешь говорить с ним. Но с ним ты никакой сделки не заключишь. Это его драгоценности - ты помнишь это? Передай остальное нам - и ему будет неважно, есть ли ты на свете или нет тебя.

Он долго смотрел на меня. Ветер снова налетел на нас. Горизонт спрятался за тучами.

Николаос медленно произнес:

– Вы их купите у меня?

– Ты получишь свою долю из того, что мы получим за них.

– Какие у меня гарантии?

– Никаких гарантий, - ответил я, - но альтернативу получишь паршивую.

Он какое-то время посмотрел себе под ноги, а потом промолвил:

– Встретимся с вами в кафе.

34

В кафе имелась маленькая печка, работавшая на мазуте, и мы сидели, сгрудившись вокруг нее, греясь и попивая коньяк. Фронт настиг нас раньше, чем мы успели добежать сюда. Снаружи дождь барабанил по стеклам, вода начинала проникать под дверь и стекать по лестнице.