Чтение онлайн

Хозяин стоял над нами с бутылкой в руке. Он, похоже, поверил в то, что мы совершили вынужденную посадку, и у него, как жителя острова, это вызвало заложенное в нем с детства радушие к потерпевшим кораблекрушение морякам. И у него это выразилось в коньяке. Отчасти я был согласен с ним, так было до некоторого времени, но не сейчас. А пока что я трудился над четвертой дозой коньяка.

Я старался довести до его понимания, что если он хочет проявить радушие, то пусть это сделает в форме какой-нибудь еды. Эта идея пришла к нему, словно озарение, и он подался в дальнюю комнату, чтобы воплотить её в жизнь.

Кен оперся спиной о стену и закрыл глаза. В этом заведении было темно и мирно, а доносившийся с улицы звук дождя делал обстановку ещё уютнее. Я взглянул на часы: было 10.15. Фронт повисит у нас над головой ещё два-два с половиной часа. Раньше двенадцати наваб сюда не заявится.

Через некоторое время хозяин появился с тарелками, сыром, медовым пирогом и ломтем хлеба. Я поблагодарил его и предложил заплатить за еду, но он и слышать не хотел об этом. Я снова поблагодарил его.

Кен оторвался от стены и принялся есть. Помещение наполнилось влажным теплом с запахом нефти. Мы расстегнули молнии на куртках, насколько это позволяла необходимость скрывать, что у нас есть пистолеты на поясе.

Я закурил и откинулся от стола.

– Как рука?

– Задеревянела. Но думаю, с ней все нормально.

Он снова прислонился к стене, закрыл глаза и обмяк. Вот она пилотская привычка: ничего не делай, если нечего делать.

В одиннадцать пришел Николаос - или Моррисон. Он промок насквозь, был измазан в масле и казался измотанным. Хозяин с удивлением посмотрел на него. Николаос перебросился с хозяином несколькими словами и опустился на скамейку рядом с нами. Подошел хозяин со стаканчиком коньяку.

– Ну?
– спросил Кен.

Николаос посмотрел на печку. Лицо его было бледным и усталым.

– Они у меня дома.

– Так пойдем, когда ты будешь готов, - сказал я.

Николаос поставил коньяк на стол и продолжал смотреть на печь. Потом спокойно произнес:

– Я уж думал, что все к этому времени забудут о них. Вроде бы много времени прошло. Думал, что никто их не хватится уже. Поэтому я и начал продавать их.

– Люди не так быстро забывают о полутора миллионах, - сказал Кен.

Николаос взглянул на меня.

– А откуда ты узнал про меня?

Я сказал, откуда. И добавил:

– Я это понял ещё потому, что когда появился здесь в первый раз неделю назад и спросил тебя, погиб ли пилот "Дака", тебе надо было почему-то спрашивать хозяина этого кафе. Это самый первый вопрос, который задают о разбившемся самолете, и все на острове знают ответ на этот вопрос не раздумывая.

Он кивнул, продолжая смотреть на печь, а затем спокойно, но с горечью в голосе, произнес:

– И что вас принесло сюда? После стольких лет...

– Кто-нибудь пришел бы, рано или поздно, ты мог бы знать такие вещи.

Он словно не расслышал моих слов.

– Вы не знаете, зачем я посадил деревья. Вы же не понимаете, правда?

Я пожал плечами, а он объяснил:

– Эти деревья - могила Моррисона.
– Кен ожил, прислушиваясь к этим словам. А Моррисон с улыбкой смотрел на меня, ожидая, что я скажу, и, не дождавшись продолжил: - Меня зовут теперь Николаос Димитриу. А Моррисон мертв. А, вам этого не понять.

Может, я понимал, а может - дошел бы до такого понимания, но сейчас ему хотелось сказать это самому - после десяти-то лет молчания. Вот это я точно понял.

Он отвел глаза на огонь печки и тихо произнес:

– Вы никогда не были богатыми, вы не знаете, что это такое. А я был богат, когда получил в руки эти драгоценности. Я посмотрел тогда в хвост самолета и понял, что я теперь обеспечен, ничто мне уже не страшно, что все теперь пойдет как надо.

Он прервался на мгновение и продолжил свой рассказ:

– Я приземлился на Аравийском полуострове, в Шардже, там заправился. Потом полетел в Бейрут. Я слышал, что это хорошее место, где можно продать такие вещи. Я собирался продать их, подняться в воздух - и никто никогда больше обо мне не услышал бы. Но когда я уже подлетал, то подумал: если я буду продавать это второпях - меня надуют, дадут очень мало. А я хотел получить за них по максимуму, сколько можно. И я решил двинуться подальше, на Родос. Я думал, что доберусь.

Это был теперь голос Моррисона, а не Николаоса. У него оставался искусственный немецкий акцент, ведь он практиковался в нем слишком долго, чтобы вот так сразу, за несколько минут, взять и забыть, но словарь возвращался к нему.

Кен медленно оторвался от стены, глядя на Моррисона и не произнося ни слова. А Моррисон продолжал:

– Так или иначе, но я прошел мимо Родоса. Была ночь, ветров я не знал и никак не мог поймать погоду по радио. Короче, я сбился с курса. Но в остальном я был цел и невредим, я обязан был, - подчеркнуто произнес он, остаться целым и невредимым, это я знал точно. В общем, я повернул на север. Я был уверен, что рано или поздно я найду, где сесть. Но тут я увидел, что не хватает горючего. Я, должно быть, очень сильно взял на запад и на юг. Левый борт совсем был сухой, двигатель остановился, а из правых баков тоже нечего было перекачивать... Потом стал чихать правый двигатель. А потом я понял, что мне конец. Я заблудился, никто не знал, где я, некому было прийти посмотреть на меня. Я уже прощался с жизнью.

– Я знаю, что ты чувствовал, - промолвил я.

– Нет, ты не знаешь!
– воскликнул он, а потом, уже спокойно, продолжил: - И я увидел этот островок. И пологий открытый берег. И тогда я понял, что рано мне себя хоронить. Но, - он с победоносным видом обвел нас глазами, - Моррисон умер. Вы это понимаете или нет? Он разбился в море и погиб, потому что думал, что он богат и в полной безопасности. Вот откуда эти деревья - это его могила. Это как свечи. И "Дакота" там же. Я не хотел, чтобы местные трогали её, за исключением отдельных частей, которые могут пригодиться в хозяйстве. Я хотел, чтобы она была красивой, чтобы она стала частью этого острова. Ради этого острова и людей, ради того, что они такие. Они не знали и не знают про эти сокровища. Я закопал их под самолетом, и они так этого и не знают. Вот такие тут люди и вот почему Моррисон умер, а я стал Николаос Димитриу. Это вы можете понять?!
– Его голос усилился почти до крика.

Никто из нас ничего не ответил. Хозяин стоял за стойкой, неловко улыбаясь и не понимая ни слова из нашего разговора.

Я взглянул на Кена. Он внимательно наблюдал за Моррисоном, держа руку в разрезе молнии.

Моррисон покачал головой и вновь уперся взглядом в пламя печи. Потом тихо произнес:

– Ничего вы не понимаете.

Все-то я понял. Теперь мы были Моррисонами, летчиками, тем же, чем он когда-то был, и теперь мы охотились за драгоценностями.

– Вы не можете забрать их, - сказал Моррисон, - они принадлежат этим местам. Моррисон украл их, Моррисон умер. Они нужны нам здесь.