Чтение онлайн

— Тварь, — захныкал он тоненьким голоском. — Ползает ночью. Боюсь — в мою голову залезет. Я не хочу. Дайте мне что-нибудь, чтоб я спал! Я спать не могу.

И, всхлипнув, уставился на свои тапки.

Я перевел дыхание. Глянул на руки — дрожат. Ничего себе! Все же такого мне еще видеть не доводилось.

В Средние века все верили в одержимых дьяволом. Причем святая инквизиция знала, как с этим следует обходиться. Но в наше время верить в одержимость как-то не принято. Гораздо проще поверить… ну, хотя бы в реинкарнацию. Только как с подобными реинкарнациями поступать? Что-то не припомню я дельных рецептов… Не экзорциста же вызывать. В психиатрическую. Ну-ну, хватит шуток! Не до шуток здесь. Это все от нервов.

Я постарался взять себя в руки и как можно спокойнее сказал:

— Не волнуйся, Миша. Мы тебе новые таблеточки пропишем, будешь спать хорошо. А пока иди. Хорошо?

— Хорошо.

Миша встал и вышел, острым взглядом препарируя на ходу свои тапки.

«Неудивительно, что обувка у него превратилась в лохмотья», — подумал я.

Честно сказать, я растерялся. Те лекарственные средства, которые Миша принимал у нас, до сих пор стабильно удерживали его в состоянии тупой покорности. И вдруг… Что же ему еще назначить? Окончательно заглушить мозговую деятельность? Нехорошо.

Надо срочно поговорить со Штерном. Что у нас творится в отделении? Реинкарнация… Черт ее побери!

День — вторник.

Он был моряком, как и я. Я должен был догадаться.

Впервые я увидел море в Одессе. Когда сбежал, наконец, от бабки с матерью, из Нижнего. Приехал ночным поездом, и тут же понесло меня на берег. В теплой влажной чернильной темноте ночи не было видно моря, но я отлично слышал его. Громадное, бесформенное и неловкое, ворочалось оно где-то впереди, тщетно пытаясь выбраться на берег, рыча, вскидываясь, задевая царапками камней мои босые ноги.

Стихия. Море. Свобода.

Никто не может сломить, преодолеть эту силу.

И я впервые захотел принять ее, взять себе. Мне так радостно было осознавать, что я уже почти взрослый…

Спустя год на том же самом месте мне и подвернулась возможность.

— Вадим, — сказала девка. — Не угостишь ли даму красненьким?

Мы выпили вина в ближайшем кабаке, потом она потянула меня на берег. Но повела каким-то кружным путем. Наверное, хотела заманить в воровской шалман и ограбить.

Я догадался, когда вместо берега мы оказались с ней в глухом переулке.

— Кажется, мы не туда попали, — сказала она, притворяясь, что это ее удивляет, и заржала. Лицо у нее сделалось тупое и бессмысленное, как у жующей овцы.

— Зачем ты меня обманываешь? — спросил я ее. — Притворяешься. Нехорошо!

Она хихикала и кривлялась, делая вид, что пьяна. А я схватил ее за волосы — у нее были длинные черные волосы, как у всех них, и, дернув, намотал на кулак… Чтобы не видеть дурацкой ухмылки на размалеванной роже.

Она вздумала было вопить, но я зажал ей рот ладонью и, хотя она кусалась, противно слюнявя мне пальцы языком, я не разжал руки до самого момента, когда у нее начались конвульсии.

Тогда я ее отпустил. Она отдышалась и, вообразив, что все еще может спастись, побежала от меня, неловко перебирая ногами.

Я вытащил из кармана нож, догнал гадину в три шага и тогда уже угостил ее красненьким на славу.

На всю катушку.

Как я и ожидал, Юлия Александровна оказалась дамой властной и с амбициями.

Особенно ее сугубое внимание к мелочам меня бесило. Она входила во все, всем интересовалась, все замечала.

Штерн, как заведующий, тоже проявлял дотошность. Но, склонный прощать старику его немецкий педантизм, ту же самую черту у дамочки я возненавидел, отнеся на счет въедливости характера.

Я злился, но спустя четыре дня мне стало не до того. Воцарение Борисовой меня больше не волновало. Потому что в отделении случилось ЧП.

Миша Новиков пытался убить себя.

Для этого он разорвал ночью свои пижамные штаны, скрутил из них жгут, закрепил на спинке кровати и полночи провисел, полузадохшийся, потеряв сознание, в петле, которая не затянулась до конца.

Утром ординатор Семагин и медбрат Шевырев освободили несчастного из смертельной ловушки. Говорить Миша не мог — дергаясь в судорогах от асфиксии, он повредил себе гортань. Сутки его продержали в реанимации. А после снова возвратили нам. Куда же еще?

Мы поместили его в отдельный бокс для буйных, привязали ремнями к кровати. И он лежал и плакал все время, когда не спал…

— Почему вы не рассказали мне?!

— Что не рассказал?

Борисова ворвалась в ординаторскую, как взбесившаяся фурия, и с порога накинулась на меня.

— Вы обязаны были мне рассказать о своем разговоре с пациентом Новиковым! — заявила она, и от холодности ее тона у меня заломило зубы.

— Откуда вы знаете, что я с ним говорил? — удивился я. Борисова даже глазом не моргнула. «Ну, разумеется. Агентуру не сдаем? Интересно, кто из наших проболтался?..» Я огорчился, но постарался скрыть недовольство.

— Что вы от меня хотите? — спросил я Борисову.

— Хочу знать — и немедленно, слышите? О чем вы говорили с больным, который после ваших замечательных бесед совершил попытку суицида.

«Батюшки! — изумился я. — Сколько прыти». От удивления у меня даже злость прошла. Выложив руки на стол перед собой — ладонями вверх, — я спокойно принялся рассказывать:

— Пожалуйста. Значит, с Мишей Новиковым мы говорили о реинкарнации.

— То есть, э-э-э?..

— Метемпсихоз. Переселение душ. Видите ли, в буддизме…

Борисова вспыхнула.

— Не надо объяснять!

— Да? Тем лучше. Так вот, Миша очень переживал, что какая-то, как он выразился, «тварь» ночью, пока он спит, залезет к нему в голову. И заставит его действовать, как привыкла.

— Кто привыкла? — не поняла Борисова.

— Тварь, — терпеливо пояснил я. — В какой-то степени его опасения были не так уж напрасны. Тварь в его голову действительно залезла. Миша признался мне в убийстве, которое он якобы совершил в гостинице «Дунай» на Литовском… Понимаете?