Чтение онлайн

Я беру восторженного Кимчи и выхожу на улицу. Неподалеку есть два торговых района, один из которых заполнен фермерскими рынками, где продаются органические продукты и товары ручной работы, а в другом есть продовольственный магазин и товары со скидками для менее обеспеченных. Если я и собираюсь найти кого-нибудь, кто слышал о людях в капюшонах, то это будет не среди сверкающих прилавков с импортными личи или чёртовыми кофейными зернами из какашек. Мы направляемся в противоположном направлении.

(Копи-лювак — один из самых дорогих сортов кофе в мире; зёрна проходят через пищеварительный тракт пальмовой циветты, которая поедает кофейные ягоды, ферментируя их желудочным соком, после чего непереваренные косточки собирают, моют и обжаривают, — прим)

Ещё достаточно раннее утро, чтобы на улицах было тихо. Иногда я встречаю бегунов, от которых стараюсь держаться подальше. Несмотря на это, Кимчи продолжает лаять на них с такой силой, что, я уверена, они принимают его за огромного зверя… пока не оглядываются и не понимают, что он огромен только в ширину. В остальном мы предоставлены сами себе. Меня это устраивает. Хотя я начинаю склоняться к мысли, что склад — это, пожалуй, самое безопасное место в Лондоне, оно вызывает у меня чувство клаустрофобии, особенно после моего срыва, спровоцированного деймоном Какос. Я позволяю свежему воздуху наполнить мои лёгкие. Я действительно скучала по такой свободе.

Мы проходим мимо небольшого газетного киоска, который уже открылся. Я рада отметить, что на первой полосе в стопке газет, ожидающих снаружи, помещена фотография Беррихилла, которую я сделала. Обычно такое не попадает в заголовки газет, но, как я и предполагала, люди жаждут любых новостей о вампирах теперь, когда большинство из нас превратилось в прах. Это означает, что я сдержала своё обещание, хотя не думаю, что Беррихилл обрадуется этому.

Я продолжаю идти. Удивительно, размышляю я со странной отстранённостью, насколько велика разница между этим районом и другой стороной склада. Чем дальше я иду, тем более неухоженными становятся улицы. Здесь больше мусора, меньше зелени, меньше ощущения, что кому-то есть до этого дело. Это не просто вопрос денег, это вопрос гордости, уважения и веры в то, что завтра есть смысл вставать с постели. Я не уверена, что есть какой-то способ всё это исправить.

Я разминаю плечи, отпихиваю ногой старую ржавеющую тележку для покупок, сворачиваю за угол и вижу прямо перед собой небольшое скопление магазинов. В этот час все они закрыты, их тяжёлые металлические ставни защищают от возможных воров. Я проверяю вывески на улице; они откроются в течение часа. Это даёт мне достаточно времени, чтобы найти подходящих людей и расспросить их о парнях в капюшонах.

Справа я замечаю небольшой парк с потрёпанными кустами и несколькими унылыми деревьями. Там есть шаткая горка и качели, на которые я смотрю с сомнением. Сомневаюсь, что многие родители позволили бы своим детям приходить сюда, судя по атмосфере запустения и брошенному шприцу, который я только что раздавила каблуком. В углу стоит скамейка, на которой лежит комок. По меркам моей миссии, это место подходит для начала не хуже, чем любое другое.

Я привязываю Кимчи к воротам, перепрыгиваю через забор и подхожу к нему. Я не могу разглядеть черты лица, но из-под спального мешка видна копна седых волос. Возрастная группа не та, но рядом никого нет. Лучше всего было бы терпеливо подождать, пока этот человек проснётся. Я протягиваю руку и трясу его, как я полагаю, за плечо.

Раздаётся ворчание и стон, затем, резким движением, фигура стремительно выпрямляется и тычет в меня тупым на вид ножом.

— Что? — рычит он.

Я поднимаю ладони.

— Доброе утро, — бодро говорю я. — Меня зовут Бо.

У него пронзительные голубые глаза, но в нём нет ничего человеческого. Я бы оценила его возраст примерно в пятьдесят, но выглядит он намного старше. Жизнь на улице может сказаться на вас. Тем не менее, у него не такое отсутствующее выражение лица, как у наркомана с отвисшей челюстью, так что, возможно, я смогу добиться от него хоть какого-то здравого смысла. Он оглядывает меня с ног до головы и покорно вздыхает, затем дёргает ворот своей грязной рубашки, обнажая шею.

— Я думал, вы, кровохлёбы, все умерли.

Я смотрю на грязь, въевшуюся в его кожу; я не могу представить никого более непривлекательного для питья.

— Я здесь не за кровью, — тихо говорю я. — Мне нужна информация.

Его взгляд мечется из стороны в сторону. Он всё ещё сжимает нож; его пожелтевшие ногти, обглоданные до мяса, крепко обхватывают рукоять. Мы оба знаем, что я могу отобрать его в одно мгновение.

— Насчёт чего?

— Пропавшие дети.

— Ничего не знаю, — ворчит он. — Отвали.

Я протягиваю руку и нежно сжимаю его плечо.

— Я ищу людей в капюшонах.

— Ты — кровохлёб. Ты должна знать. Я думал, вы все знаете.

Я качаю головой.

— К сожалению, нет, — я наклоняюсь вперёд. — Это важно. Они крадут детей.

— Дети? Зачем они это делают? — подозрительно спрашивает он.

— Я не знаю. Ты что-нибудь видел? Что-нибудь слышал? Слухи? Шёпот?

— Если бы я видел, — говорит он, — зачем бы мне тебе говорить?

— Потому что они вредят невинным.

Он фыркает.

— Никто из нас не невинен, дорогая. Даже дети, — его губы кривятся. — Вчера здесь была целая толпа, они швырялись в меня вещами, орали.

— Мне жаль.

— Да, тебе жаль. Всем жаль Но ты же не собираешься ничего с этим делать, правда? Никого это не волнует.

До меня доходит, насколько непривлекательной может быть жалость к себе. Мне следует помнить об этом в следующий раз, когда я начну жалеть себя.

— Спасибо, что уделил мне время.

Он бормочет что-то себе под нос и снова ложится.

— Неважно. Тебе следует опасаться не людей в капюшонах, а чёртовых инопланетян.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Что ты сказал?

— Давай, — кисло говорит он. — Смейся надо мной.

— Я не смеюсь. Что насчёт инопланетян?

Он поднимает голову.

— Мой друг рассказывал мне о них в Ист-Энде. У них большие глаза и зелёная кожа, — он замахивается на меня ножом. — Будь осторожна, а то они тебя заберут. Они вскроют тебя, просто чтобы посмотреть, что внутри, — он громко хохочет. — Они не найдут в тебе сердца, это уж точно, — он натягивает на голову грязный спальный мешок, показывая, что разговор окончен.

Я думаю, не стоит ли мне надавить на него, чтобы узнать больше подробностей.

— Где я могу найти твоего друга? — наконец спрашиваю я.

— Я тут уснуть пытаюсь!

— Просто скажи мне, где он, и я оставлю тебя в покое.

— Безымянная могила на Эштонском кладбище, — говорит он. В его приглушённых словах звучит трагичная окончательность. — Эти январские ветра кого угодно погубят.

Чёрт возьми. Я чувствую, что, возможно, что-то нашла. Я удовлетворённо киваю сама себе. Интересно, были ли у инопланетян, о которых говорил сумасшедший сосед Элис, такие же круглые глаза и зелёная кожа?