Чтение онлайн

Место, в которое попал Джозеф Уидон, мало было похоже на прекрасные миры. Он оказался в бесконечной пустоте, и теперь его пульсирующее сознание видело все. Он видел миры Тысячи солнц, по которым блуждал в своем блаженном неведении, и там, за этими мирами, начинались темные и жуткие пространства. В искривлениях и космических вихрях беззвучно кричали души существ, пребывающих вне всякого понятия о времени. Черный круг тускло мерцал в далеком сиянии, а то, что было за ним… лучше бы Уидон не видел этого воплощенного ужаса. За краем вселенных, где лежала жуткая бездна, царила Внешняя пустота, и Уидона неумолимо тянуло туда. Юноша, превратившийся в жуткую пародию на человека, пытался кричать, но его крик был беззвучен в космическом холоде пустоты. Давящее ощущение конца охватило Уидона. Он знал, что Тсурх обманул его.

Его влекло к странному, пульсирующему образованию у края Черного круга. Уидон пролетал огромные расстояния, которые сливались в вечность. На стыке времени и пространства он видел вереницы хаотических образов – мертвые города, уходящие под воду, последствия гнева Темных богов, окаменелые артефакты, дрейфующие в бесконечной темноте. Уродливые существа сменялись неведомыми мирами, и цепи видений превращались в пытку для Уидона. Он было закричал, но внезапно видения рассеялись.

То, что было Уидоном в мертвящей пустоте космоса, попыталось закричать в последний раз, но не смогло. Он был у пульсирующего пятна… которое было странной, страшной, богохульной воронкой. Там роились смутные твари, раздирающие и пожирающие друг друга. Там обитали жуткие тени, сливавшиеся в монотонный мерзкий хор. К нему тянулись щупальца, когти, глаза тысяч тварей искали его во вселенской тьме. Чернота резала глаза, но в этой черноте Уидон отчетливо видел гигантский силуэт, приближающийся к нему. У этой потусторонней твари не было глаз, даже не было головы, но она видела Уидона и приближалась к нему. И вправду, невозможно было описать, что представляла собой эта гигантская запредельная тварь. Бескостные руки, покрытые черной чешуей с шевелящимися отростками и незакрывающимися желтыми глазами, протянулись к Джозефу. Дебелый бог этой пустоты наконец нашел Уидона, который сам открыл ему свое местоположение. На плече у Хозяина сидел увеличившийся в размерах Тсурх и ухмылялся своей жуткой пастью. Бывший Джозеф Уидон, сам ставший дочеловеческой дегенеративной тварью, сумел лишь тихо вздохнуть, когда жуткие лапы взяли его, искорежили и протянули до самого Звездного ока. В ослепительной агонии Уидон подумал, что он уменьшается, превращается во что-то холодное и твердое. Миг невообразимой муки кончился, все исчезло, и измученная душа навеки рассеялась во владениях безумного демиурга вне кругов вечности и забвения.

В городе усиливалось беспокойствие. Майкла Уэллета искали повсюду, безутешную мать увезли в крытом экипаже, а решившиеся мужчины отправились искать маньяка. До них дошли новости о жутком юноше, павшем в невообразимые бездны порока, и они поспешили узнать все о Уидоне. Теренс рассказывал о том, что произошло между ним и Уидоном, его слушали, но про себя каждый слушатель думал, что несчастный молодой человек пережил сильное потрясение и не отдает себе отчет в своих словах. Наконец, делегация угрюмых людей с оружием направилась к съемной квартире Джозефа Уидона. Разумеется, они не нашли тела мальчика, ровно как и не нашли вообще ничего, даже запрещенных книг, которые к тому моменту находились уже в совершенно другом месте. Один из мужчин нашел у разобранной кровати маленькую каменную фигурку со странными иероглифами. Широко открытый рот, зажмуренные глаза, выражение страшной муки – все это так потрясло мужчину, что он и не заметил фантастического сходства черт лица фигурки с чертами несчастного Джозефа Уидона. Он хотел положить фигурку обратно, но почему-то сунул ее к себе в карман, подумав, что его маленькому сынишке будет интересно поиграть с этой фигуркой. На секунду ему показалось, что он слышит мерзкий скрипучий хохот, перемежаемый скрежетом огромных зубов, но он не придал этому наваждению никакого значения. Мужчины с оружием ушли, и судьба Джозефа Уидона осталась невыясненной.

Тело мальчика так и не нашли.

Темные глубины

Воистину, как много тайн окружает нас. На туманных перекрестках, среди запутанных улиц, у черных домов, затерянные во времени и пространстве – как можем мы быть до конца уверены в чем-либо? Мимо нас проходят таинственные люди, вокруг вершатся самые разные дела, и мы, как пылинки, плывем по лучу своей судьбы, не зная, что нам может быть уготовано. На пути таятся странные, непостижимые вещи, и у нас нет ничего, чему мы могли бы ввериться. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Наш портовый городок никогда не был особо известен широкой общественности. Угрюмое серое море год за годом катило здесь свои равнодушные волны, корабли нечасто заворачивали сюда, в этот угрюмый и мрачный край, куда не заглядывало солнце. В этом странном месте каждый был предоставлен самому себе, и, может быть, именно это определило трагическую судьбу этого городка.

По улицам здесь ходил самый разнообразный народ – от суровых моряков, от которых за версту разило пивом, до угрюмых и неприветливых старожилов. Когда наступали холода, люди сидели дома, и улицы казались абсолютно мертвыми. Холод здесь был липкий, сырой и промозглый, он забирался под одежду и пробирал до костей. В трубах и проемах завывал лютый ветер, похожий на жалобы неупокоенных призраков. Ночами над домами сияли странные всполохи, а во дворах кружились тени.

Удивительно, как мы с моим приятелем К. не встретились раньше. В этом городке было не так много коренных жителей, и часто город вымирал на сезон-другой. И однако же в те времена мы не встретили друг друга. Нас объединила недюжинная страсть к поискам потусторонних явлений, коих в этом городе было предостаточно. До того я только и делал, что рылся в нелюдимых пещерах на самой окраине города, да бродил по старым заброшенным постройкам, выискивая следы запустения. Однажды я заметил молодого человека, который очень внимательно смотрел в одну точку, не отводя глаз. Проходили, пряча лица, люди, стоял мороз, но он не делал никаких попыток убежать в тепло. Он просто стоял и смотрел. Я проследил за направлением его взгляда и тоже увидел. Еле зримое сияние пробивалось над низенькой крышей местной пристройки. Оно переливалось, мерцало и сворачивалось в разнообразные фигуры, многие из которых мне даже сложно описать. Я подошел к молодому человеку и спросил, чем бы это могло быть. Он сказал мне что-то про осколки душ, которые забыли, куда им было нужно, навсегда оставшись на земле. Сияние исчезло, и мы ушли, весьма впечатленные увиденным и в равной степени довольные знакомством.

Мой приятель был весьма неразговорчивым человеком. Плохой климат дурно влиял на него, в детстве он постоянно болел, поэтому его вечными друзьями оставались книги. Немного повзрослев, он принялся ходить к местным старожилам и расспрашивать их об истории городка. Услышанное вряд ли благотворно на нем сказалось – от природы затворник, он стал совершенно угрюмым и нелюдимым. Большую часть времени он проводил у себя дома, штудируя старинные энциклопедии и огромные тома, написанные на неизвестных мне языках. Он никогда не рассказывал мне, что он почерпнул из этих книг и зачем он так упорно их читает. Однажды я заглянул в его пометки на полях – все они были посвящены сложным и труднообъяснимым явлениям, которые сложно было истолковать иначе, как сверхъестественные. Мне нравилось, что теперь я знаю человека, который может рассказать мне еще больше о потустороннем в нашей жизни.

К. импонировало мое общество. Я всегда задавал ему вопросы, спрашивал о разных вещах иного толка, а затем бросался искать их. Наш городок всегда казался мне отрешенным, тихим, даже неземным. Корабли уходили отсюда, редко возвращаясь назад, и в детстве мне грезилось, что идут они в далекую страну снов, где бирюзовое море катит свои тихие воды по мраморным берегам. Всегда в моем городе царила какая-то мрачная подавленность, усталость, даже нежелание проявлять нормальные человеческие чувства. Иногда мне становилось жутко, когда я бросал взгляд на людей, и в толпе обычных усталых лиц вдруг мелькало дикое, злобно оскалившееся лицо совершенно незнакомого мне человека. Что-то дурное виделось мне в мелькающих на углу странно одетых людях, странными казались мне толпы мрачных личностей в плащах, уходящих в сторону Фабрики – неблагополучного района нашего города. И я абсолютно точно могу поклясться, что на краткий миг увидел под капюшоном прошедшего мимо сутулого человека какую-то шевелящуюся бурую массу, абсолютно ничем не напоминающую человеческое лицо. Зловещее грезилось мне всюду. И в те моменты, когда на меня не накатывал необъяснимый страх, я был сам готов отыскивать необычное в самых неожиданных местах.

Мой друг не понаслышке знал обо всем этом. Странно болезненным становилось его лицо, когда я говорил с ним об этом. Тогда тихим шепотом он рассказывал мне леденящие истории о массовых исчезновениях людей много лет назад, об адских песнопениях в мрачных клоаках нашего города, о странном зловонии, которое иногда издает земля. Что-то грядет, говорил он мне, и я ему верил. Но часто печать молчания лежала на нем, и в такие моменты я не мог угадать, о чем же он думает.

Однако холода прошли, и моему приятелю для поддержания здоровья понадобились прогулки. Я, естественно, не мог отказаться от спутника в моих странствиях по городу. Теперь я брал моего приятеля с собой в разные мрачные уголки, показывал ему что-то и спрашивал его мнение. Довольно часто мой приятель криво ухмылялся и говорил мне, что не видит ничего необычного. Но один случай заставил его испытать глубокое потрясение, чего я, конечно, не ожидал.

Однажды в одном пустом дворе, в переплетении переулков и узких улочек, оставшихся после неравномерной застройки, я увидел неширокую трещину в сухой земле. Трещина, однако, хорошо просматривалась, и заглянув внутрь, я увидел, что она уходит куда-то в черную бездну. У меня был соблазн бросить в эту щель что-то, но я воздержался, на интуитивном уровне понимая, что это может иметь некие нежелательные последствия. Но, в момент, когда я склонился над этой трещиной, я услышал – о диво! – глухое мрачное пение, идущее будто из чрева земли.

Когда я сказал об этом моему приятелю, он ничего не ответил мне, но я увидел, как изменилось его лицо. Я отвел его на то самое место ближе к ночи. но случилось то, чего я даже не мог предположить. От трещины шел ровный ядовито-зеленый свет, бросавший отсветы на стены и превращающий ночь в жуткую фантасмагорию. К. едва не упал в обморок, увидев это. Глухое мрачное пение не прекращалось, я уверен, что друг мой сам прекрасно его слышал. Немного придя в сознание, К. взял меня за руку и увел от странной щели. Надо сказать, что чем-то меня приворожило это многоголосое нестройное пение, и его постепенно нарастающие обертоны возымели свое действие – всю дорогу до дома моего приятеля я шел будто бы в бреду. В тенях мне мерещились страшные люди в свободных балахонах, неведомые и причудливые тени роились вокруг меня, и неизвестно, какая сила удерживала меня от падения в мягкий сумрак ночи. Впрочем, К., судя по всему, было еще хуже – он был бледен и весь дрожал.