Чтение онлайн

– Возьми.

– Наматывая нитку на палец, – проговорила Катя, – девушки узнавали, на какую букву начинается имя суженого. И стала накручивать платок вокруг указательного пальца.

– Ну… букву «А» мы уже прошли…

Выхватив платок, Андрей обвил им её талию:

– Как раз…

– Так нечестно! – протянула она, довольная его выдумкой.

И стала повязывать платок.

Внезапно из-под гранёной апсиды мелькнула неясная тень. Взметнулся коршун и, шумно хлопнув крыльями, скрылся в знойном небе. Катя, белее вершины Мкинвари, растерянно посмотрела вверх. Закачавшись, она отступила на два шага и прислонилась к стене. Беспомощный взгляд её заскользил по небу, она дрожала.

Тинатин, протянув руку, смело повела её к воротам. Они проскользнули внутрь, туда, где в глубине, как призраки, двигались священники, и мелькали огни свечей. Андрей оглянулся. Всё то же. Тот же величественный пейзаж. Та же Никольская церковь с её двумя этажами, открытыми во все стороны арками, круговым обходом, и широкой каменной, в двадцать три ступени, лестницей. Но уже зловеще смотрят горы, а из разверстых пастей ущелий повеяло холодным сумраком.

Суеверно перекрестившись, Андрей вслед за женщинами вошёл в храм. Он подошёл к ним. Они стояли в центре зала, освещённого светом, льющимся из высоких широких окон, прорезанных в куполе. Катя покорно смотрела на Тинатин, глаза которой излучали спокойную уверенность, а правая рука её всё еще сжимала Катину безвольную руку. Осматривая внутренне убранство храма, они подошли к алтарному своду. На каменном иконостасе Божья Мать стояла на золотом поле, на багряной земле, поддерживая зелёное покрывало с золотой бахромой, сидя на котором, божественный младенец со свитком в руке благословлял мир. Подле них склонились архангелы Гавриил и Михаил в голубых диаконских стихарях.

Святые, поражавшие аскетичностью ликов и богатством одеяний, равнодушно смотрели со стен. Катя, ещё не отошедшая от внезапного потрясения, взирала покорным взглядом на божественного младенца, мозаичное изображение которого, составленное из тысячи тысяч камней, разных по цвету и ценности, ничуть не изменилось за прошедшие столетия.

Андрей тревожился. Катя выглядела растерянной, слабой и беспомощной. Она была чем-то подавлена.

– Грусть, которую навевает церковь, всегда меня волнует; чувствуешь величие небытия.

– Всё-таки мы должны во что-то верить, – отвечала ей Тинатин. – Было бы слишком грустно, если бы не было бога, если бы душа наша не была бессмертна.

Несколько мгновений Катя стояла неподвижно, потом сказала:

– Ах… мы не знаем, на что нам и эта жизнь, такая короткая, а тебе нужна еще другая, которой нет конца.

Андрей смотрел на неё, и видел сонм призраков, видений, и образов прошлого. Вот лик хахульской божьей матери в жемчужной ризе, вот лик ацхурской божьей матери в золотой ризе, вот гелатской божьей матери с вызолоченными архангелами по сторонам, а вот еще лик богородицы – в венце из крупных гранатов, бирюзы и жемчуга.

Рука его сжимала Катину руку. Он почувствовал, как дрогнули её пальцы, и сжал их, и она почувствовала, что его пальцы дрожат. Он глотнул воздух, язык и нёбо пересохли.

Тишина охватила святую обитель. Казалось, что в этой библейской тишине живые люди чего-то ждут, не дыша – так же, как святые на иконах и фресках, покрывающих стены, притворы, арки, простенки между окнами, купола и подкупольные устои. Пылали сотни свечей, словно грешники в аду.

Катя спросила:

– А где же та икона, на которой благочестивая княгиня, о которой ты рассказывала, изображена в виде святой?

На долю секунды Тинатин замешкалась. В её миндалевидных глазах читалось удивление, смешанное с растерянностью.

– Да вот же, – указала она на группу, изображенную ниже композиции Входа Господня в Иерусалим. – Только это не икона, а… стенная роспись, фреска. Икона же находится… в другом монастыре.

Андрей подумал, что Тинатин, то и дело обнаруживавшая в изображениях старых мастеров черты сходства с кем-нибудь из знакомых, в этой фреске, очевидно, увидела себя. Действительно, сходство, хоть и отдалённое, всё же присутствовало.

Катя удивленно рассматривала изображение. Андрей был также поражен. Прямо на них смотрели насмешливые глаза и вдруг прищурились, а на губах, как у танцовщиц, играла сладострастная улыбка. Смотрели они и не могли насмотреться на чистое, словно атласное, лицо святой, и вместе с тем что-то сладостное, беспокойное сквозило во всём облике этой владычицы.

– Господи… – прошептала Катя. – Живая она!

– Можно говорить всё, что угодно про искусство пятнадцатого века, которое называют христианским, – продолжила она, когда они отошли. – Можно сказать, что оно было слишком чувственным, что мадонны и ангелы исполнены сладострастия, томной неги, а порой и наивной извращенности. Что в волхвах, прекрасных, как женщины, нет ничего духовного. Но эта женщина…

Катя обернулась.

– … она прекрасна.

И добавила:

– Существует мнение, что людская любовь, хоть и низменна, но всё же, поднимаясь по уступам мук, ведёт к богу.

Тинатин во всём была согласна с ней. Не особенно вникая в то, что было сказано о любви, она высоко оценила стенную роспись – и силу рисунка, и красоту портрета, и прелесть полутеней. А когда прошли в нартекс, к двум изображенным на стене фигурам – мужчины и женщины – Тинатин произнесла с благоговением:

– Это царь Имеретинский Александр Багратид и его жена Нестан-Дареджан. Они любили друг друга так, как никто не любил.

Катя поинтересовалась, что же было уникального в их любви, отличавшего её от всех остальных, ведь каждая история по-своему уникальна и неповторима.

– В трудный час они поклялись друг другу в вечной любви, и сдержали эту клятву. Бог в лице церкви был против, так же как и светский закон в лице их царственных родителей. Но перед любовью, которая одна, на всю жизнь, всё бессильно.

– Как это романтично, – проговорила Катя с деланным равнодушием, и выразительно посмотрела на Андрея.

Указав на две надгробные плиты под киворием, Тинатин сказала, что Александр и Нестан-Дареджан похоронены здесь, в этом храме, который они при жизни облагодетельствовали и выбрали его как место своего вечного успокоения.

На выходе, возле дубовой раки, в которой покоились мощи святых, они остановились, чтобы, по обычаю, поклониться храму и перекреститься. Мимо них, беззвучно шевеля губами, прошёл священник в чёрной рясе, высокий, необычайно худой, сам похожий на мощи.

Всю обратную дорогу ехали молча. Андрей и Катя устроились на заднем сиденье, Тинатин вела машину.

В голове Андрея тянулась цепь людей, событий, наименований населённых пунктов, задач, ясностей и неясностей, предполагаемых дел. Вот Александр и Нестан-Дареджан дают друг другу клятву любви. Вот указатель на Зугдиди. Вот Синельников, Гордеев, Шалаев. Что делать по возвращению в Волгоград? Или, послушавшись Катю, уехать в Петербург? Андрей всё еще не осознал, как будет выглядеть эта поездка, и что они будут делать в чужом городе. Вот они у входа в Гелатский монастырь. Вот Катино испуганное лицо. Странно, почему она была так взволнованна. Надо будет непременно с ней поговорить наедине. Вот пристальный взгляд Тинатин. Время от времени она смотрит в зеркало заднего вида, и, встречаясь глазами с Андреем, казалось, ищет в них ответ на мучающий её вопрос.