Чтение онлайн

– И сколько ты пробудешь в этой женщине, Сеси?

– Пока не наслушаюсь, не насмотрюсь и не надышусь. И пока хоть как-то не изменю ее жизнь. Жить в ней – не то же самое, что жить где-нибудь еще в этом мире. Ее долина с деревянным домиком – это рассветный мир. Черные горы с трех сторон – на западе, на севере и на юге, а внутри – огромная мрачная долина. И две бетонные дороги вдоль моря, опустевшего после войны. На них, где-то раз в полчаса, появляется свет фар – когда проезжает какая-нибудь машина. А дальше опять смыкается темнота. Я весь день сижу на крыльце и смотрю, как движутся тени от деревьев, а потом соединяются и на закате превращаются в одну большую ночь. Я жду, когда муж вернется из города. Передо мной – берег и море, соленое и бесшумное. Иногда прыгнет рыба – сверкнет чешуей в свете звезд – и падает обратно. Долина, море, машины, крыльцо, кресло-качалка, я – и тишина.

– А сейчас что, Сеси?

– Я встаю, – сказала она.

– Да?

– Спускаюсь с крыльца к грязевым вулканам. У меня над головой пролетает еще один самолет, он шумит во всех направлениях, в которых вращаются винты. Они разрушают тишину, и их звук проникает в мои кости.

– А сейчас?

– Теперь я иду по дощатому настилу туда, где до войны стояли туристы, чтобы смотреть, как лопаются серые пузыри. Иду медленно, ноги стучат по доскам.

– А сейчас?

– А сейчас я стою в испарениях серы. Передо мной булькают пузыри. Кто-то пронзительно кричит. Это птица. Я теперь в птице! Я в ней лечу! У меня теперь новые глаза-бусинки, через них тоже что-то видно. Вижу женщину внизу, на дощатом настиле. Она делает шаг. И еще шаг, и еще. Туда, в грязевой вулкан! Слышу звук, как будто большой камень упал в вязкую глубину! Мое птичье тело продолжает летать и кружить, не обращая внимания на этот звук. Спускаюсь ниже, вижу белую руку с растопыренными пальцами, она похожа на паука, извивается и исчезает в луже серой лавы. Лава смыкается над ней. А сейчас я лечу домой, вот прямо сейчас! – Что-то толкнулось в окно, и Сеси разом открыла глаза – в них было столько счастья и восторга, что казалось, они светятся. – А сейчас я дома! – сказала она.

Сеси лежала на подушке, а глаза ее блуждали по сторонам. Наконец она увидела Тимоти.

– Ну как Праздник Возвращения – идет? – спросила она.

– Да, все там.

– А ты почему здесь? – Она взяла его за руку. – А? – Она прищурилась. – Ладно, давай, спрашивай. Ты ведь хотел что-то спросить? Для этого пришел?

– Да не хочу я ничего спрашивать, – сказал он. – Ну, то есть почти ничего… Нет, я хочу, Сеси! – И слова полились из него сплошным потоком. – Я хочу что-нибудь с этим сделать… я хочу что-то такое сделать на этом празднике, чтобы они все обратили на меня внимание. Я хочу… чтобы быть таким же, как они, чтобы они приняли меня к себе… Но я не могу ничего такого сделать и чувствую себя совершенно по-дурацки. Сеси… Я подумал, а вдруг ты могла бы…

– Могла бы, – сказала она, закрыв глаза и улыбаясь где-то внутри себя, – встань прямо и не двигайся. – Он повиновался. – А теперь закрой глаза и отбрось все свои мысли.

Он встал очень прямо и постарался ни о чем не думать – или хотя бы подумать о том, что ни о чем не думает, хоть так.

Она вздохнула.

– Ну что, спускаемся, Тимоти?

И, как рука в перчатке, Сеси оказалась внутри него.

– Смотрите, вы все! – крикнул он.

С этими словами Тимоти поднял хрустальный стакан теплого красного вина. Это было вино, которое перегоняли вены, а мускулистые сердца, сокращаясь, прокачивали через мыслящие мозги.

Тимоти поднял свой стакан так высоко, что теперь весь дом смотрел только на него. Эй вы, тети, дяди, кузены, братья, сестры!

И выпил его весь до дна.

После этого он помахал рукой своей Сестре Лоре. Он выдержал ее взгляд, а потом что-то сказал ей – тихо, но таким голосом, что она впала в ступор и замолчала. Он шел к ней и чувствовал себя высоким, огромным, как деревья за окнами. Праздник приостановил свой водоворот и замер в ожидании. Из всех дверей выглядывали лица. Никто не смеялся. На лице Матери было написано изумление. Отец выглядел озадаченным, но было видно, как с каждой секундой его все сильнее переполняет гордость и удовлетворение.

Тимоти взял Лору за руки, и она не сопротивлялась ему – глаза ее словно остекленели. Он что-то сказал и осторожно откинул ее голову назад, обнажив длинную белую шею.

Осторожно потянулся к вене у нее на шее – и прикусил ее.

Пламя свечей пьяно покачнулось. Наверху, по крыше, прокатился порыв ветра. Родственники смотрели во все глаза, потом заходили с другой стороны – и снова смотрели.

Тимоти отпустил Лору, повернулся, сунул в рот поганки – заесть, проглотил, а потом хлопнул себя руками по бокам – и рванулся вверх.

– Смотри, Дядя Эйнар! Сейчас я, наконец-то, полечу!

Сейчас! Его руки потянулись сами собой… Ноги зашагали, раз, два… Промелькнули лица…

Еще даже не успев осознать, что он уже наверху лестницы, Тимоти услышал откуда-то снизу окрик Мамы:

– Тимоти, стой!

– Эгей! – крикнул Тимоти и прыгнул с самого верха, беспорядочно мотая руками!

В середине полета крылья, которые у него (как он думал) были, растворились. Тимоти закричал.

Дядя Эйнар поймал его на руки.

Тимоти был бледен, его трясло. И из губ его сразу же вырвался не принадлежащий ему голос:

– А это Сеси! А это Сеси! – пропищал голос. – Сеси! Милости прошу всех ко мне! Наверху, первая комната слева!

После этого голос принялся заливисто хохотать, а Тимоти тщетно пытался побороть этот смех губами и языком.

Все хохотали. Эйнар посадил Тимоти на пол. Как только толпа родственников потянулась наверх, в комнату Сеси, чтобы поздравить ее, Тимоти прорвался сквозь многолюдную темноту и распахнул входную дверь. Мама с тревогой окликнула его.

Еще один взмах крыльев – и обед отдан холодной земле.

– Я ненавижу тебя, Сеси, ненавижу!

Тимоти катался по сену в темном сарае и горько рыдал. Потом затих и просто лежал без движения. До тех пор, пока из кармана рубашки, из спичечного коробка, служившего ему убежищем, не выполз его паук Спид. Спид прополз вдоль всей руки Тимоти, затем обследовал его шею до уха, а потом влез в само ухо, чтобы пощекотать его изнутри.

Тимоти потряс головой.

– Ну, хватит, Спид. Не надо.

Когда робкое щупальце добралось до барабанной перепонки, Тимоти вздрогнул.

– Хватит уже, Спид! – Тимоти почти перестал рыдать.

Паук спустился по его щеке, занял позицию под носом, заглянул в ноздри, словно хотел разглядеть его мозг, а затем перелез на кончик носа, уселся там на корточки и уставился на Тимоти своими изумрудными глазами – и смотрел до тех пор, пока Тимоти не разобрал смех.

– Да уйди же ты, Спид!

В ответ паук спустился к его губам и в шестнадцать легких движений зигзагообразно заклеил ему рот серебряными нитями.

– Мммммм, – промычал Тимоти.

Зашуршав сеном, Тимоти приподнялся и сел. Земля светилась в лунном свете после дождя. Из дома доносилась приглушенная перебранка – там играли в «Свет мой, зеркальце». Для этой игры к стене ставили огромное зеркало. А затем в его темной мути с воплями выявляли тех, чьих отражений нет, не было и не будет никогда!

– Что будем делать, Спид? – Паутина на губах порвалась.

Спид свалился на пол и стремительно побежал к дому, но Тимоти поймал его и вернул в карман рубашки.