Темный карнавал
Шрифт:
Я неотрывно смотрел на эту причудливую мозаику, на златокудрую фалангу, словно сошедшую с холмов и полей элизиума. Древний миф распахнул свои врата, и взору явились Аполлон и его спутники – один прекраснее другого.
Судя по всему, я невольно ахнул от восхищения. Мой провожатый втянул ртом воздух, будто решив допить все, что осталось у меня в бокале.
– Полностью с вами согласен! – поддержал он, а потом перешел на шепот. – Видите, вам бросили вызов. Не мешкайте, иначе попадете в передрягу. За мной!
Чуть покачиваясь, он заскользил по полу в своих бесшумных дорогих туфлях, увлекая меня за собой, легко придерживая за локоть и обдавая дыханием, в котором угадывался аромат цветов. Я услышал свой голос:
– Мне доводилось читать, что Герберт Уэллс завораживал женщин своим медовым дыханием. Но потом я узнал, что это симптом тяжелой болезни.
– Любопытно. Хотите сказать, от меня несет больницей и лекарствами?
– Нет, я не то имел в виду…
– Не отставайте. Вы – лакомый кусочек для голодных зверей. Раз-два, раз-два…
– Постойте. – У меня перехватило дух, но не от быстрой ходьбы, а от внезапного озарения. – Вот этот юноша, и тот, что за ним, и следующий…
– Ну-ну?
– Черт побори, – вырвалось у меня, – они же совсем одинаковые, как близнецы!
– Почти угадали! Не только эти трое, но и те, что дальше, и все-все, кого вы здесь увидите. У всех один возраст – двадцать девять лет, рост шесть футов, нежный загар, белозубая улыбка, ясный взгляд. Каждый самобытен, но все хороши собою, как я!
Бросив на него беглый взгляд, я осмыслил увиденное. Схожесть красоты. Ошеломляющее море юности.
– Не пора ли вам назвать свое имя?
– Дориан.
– Но вы сказали, что входите в круг его Друзей.
– Да, так и есть. И эти – тоже. Притом все мы носим его имя. Вот этот красавец. И тот, что рядом с ним. Разумеется, когда-то всех нас звали куда проще. Смит и Джонс. Фил и Гарри. Джейк и Джимми. Но потом мы вступили в круг Друзей.
– Не для того ли сюда пригласили меня? Чтобы я тоже вступил в этот круг?
– Как-то я увидел вас в баре и навел справки. С той поры миновал ровно год, на вид у вас вполне подходящий возраст…
– Подходящий?
– Что вас удивляет? Вам ведь под семьдесят?
– Допустим.
– Ужас! Кому охота разменивать восьмой десяток?!
– Я не против.
– Не против? Неужели вам не хочется испытать настоящее счастье, вспомнить безумства юности? Окунуться в них с головой?
– Это уже в прошлом.
– Ничего подобного. Вас пригласили – вы пришли, потому что вам интересно.
– Что тут интересного?
– Вот это. – Он оттянул воротник, чтобы обнажить шею, а потом несколько раз согнул и разогнул бледные запястья. – И все вот это! – Широким жестом он обвел безупречные лица тех, мимо кого мы проходили. – Сыны Дориана. Неужели вам не хочется быть таким же молодым, полным сил?
– Разве это в моей власти?
– Признайтесь, вы думали об этом ночи напролет в течение многих лет. Скоро вы вольетесь в их ряды!
Мы достигли конца этой длинной шеренги загорелых юношей с белоснежными зубами и медовым, как у Герберта Уэллса, дыханием…
– Неужели вас это не соблазняет? – продолжал мой спутник. – Неужели вы откажетесь от…
– Бессмертия?
– Нет! От того, чтобы прожить еще двадцать лет, умереть в девяносто и выглядеть на двадцать девять, лежа в гробу, будь он трижды проклят! Перед нами зеркало: кто в нем отражается?
– Старый козел среди сотни фавнов.
– Вот именно!
– Где тут записываются? – рассмеялся я.
– Значит, вы согласны?
– У меня еще остались вопросы.
– Ну, что с вами делать! Ладно, вот вторая дверь. Проходите.
Распахнув следующую золоченую дверь, еще ослепительнее первой, он подтолкнул меня вперед, вошел следом и захлопнул ее за собой. Я впился глазами в темноту.
– А здесь что? – спросил я шепотом.
– Тренировочный зал Дориана, что же еще? Кто занимается здесь час за часом, день за днем, тот возвращает себе молодость.
– Ну и ну! – Дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте, я вглядывался в бескрайний полумрак, где сновали какие-то тени и шелестели голоса. – Насколько я знаю, спортивные упражнения помогают сохранить, а не вернуть молодость… А теперь хотелось бы узнать…
– Читаю ваши мысли. Имеется ли у каждого из помолодевших стариков, что выстроились у стойки бара, собственный портрет, спрятанный на чердаке?
– И что вы мне ответите?
– Отвечу «нет»! Есть лишь Дориан. Слава в вышних Дориану!
– Который стареет за всех вас?
– Точно! Полюбуйтесь, какой у него тренировочный зал!
Я присмотрелся к высокому гимнастическому помосту, похожему на зловещий берег, куда приливной волной набегали десятки теней, издавая протяжные стоны.
– Наверно, не стоит здесь задерживаться, – сказал я.
– Чепуха. Пойдемте. На вас никто не обратит внимания. Они все… заняты. А я поведу вас, как Моисей. – Меня обдало сладковатым дыханием. – Сим повелеваю, чтобы Красное море расступилось.
Мы двинулись вперед по проходу меж двумя набегающими темными волнами – одна кошмарнее другой – под судорожные вздохи, крики, толчки, глухой стук и навязчивый шепот: еще, еще, о боже, еще!
Я бросился наутек, но провожатый поймал меня за руку.
– Взгляните направо, теперь налево, теперь опять направо!
Можно было подумать, по сторонам барахтаются сотни две диких зверей, но нет, это были люди, которые боролись, прыгали, падали, катались по полу. В темноте вздымалось море плоти, на бесчисленных борцовских матах извивались конечности, поблескивала потная кожа, сверкали зубы; мужские тела лезли вверх по канатам, вращались на обтянутых кожей гимнастических конях, подтягивались на перекладинах, срывались в гущу стенаний и сдавленных воплей.
– Господи! – вскричал я. – Что все это значит?
– Посмотрите вот туда.
Над диким кишением плоти в дальней стене виднелось огромное окно, футов сорок в ширину и десять в высоту, за холодным стеклом маячило Нечто, в упоении следящее неотрывным, всеохватным взглядом за теми, кто внизу.
Между тем над их головами проносились невообразимой силы вдохи: какая-то прожорливая, невидимая мощь раз за разом поглощала воздух гимнастического зала. Тени извивались и падали: под этим могучим вдохом они кренились в одну сторону, а меня стала одолевать духота. Можно было подумать, в потемках кто-то время от времени включал гигантский пылесос, который забирал влажный воздух и не отдавал его назад. В долгих промежутках извивались и падали тени, а потом недоступная взору жадная глотка с неутолимым сладострастием опять втягивала в себя спертый воздух. Вдох, вдох и еще раз вдох, утоляющий желания.