Темный карнавал
Шрифт:
Под грозовым небом они подъехали к воротам кладбища Пер-Лашез. Массивные ворота уже закрывались. Медсестра достала пригоршню франков. Створки ворот застыли на полпути.
Среди десятка тысяч надгробий можно было побродить в тишине. От такого обилия холодного мрамора, от такого множества потаенных душ у старой сиделки началось головокружение, разболелось запястье, а левую сторону лица обдало внезапным холодом. Противясь недомоганию, она тряхнула головой. И они пошли дальше меж могильных плит.
– Где мы устроимся на пикник? – спросил он.
– Где угодно, – ответила она. – Только с оглядкой! Как-никак, это французское кладбище! Кругом одни циники! Полчища себялюбцев, которые сжигали людей на костре только за их веру, а потом сами горели на костре за собственную веру! Так что выбирай, где тебе больше нравится!
Они продолжили путь.
– Первое надгробье в этом ряду, – кивком указал старик. – Под ним – пустота. Смерть окончательна и бесповоротна, нет даже шепота времени. Второе надгробье: женщина, втайне верующая, любила мужа и надеялась соединиться с ним в вечности… здесь ощущается шорох духа, движение сердца. Уже лучше. Третья плита: писатель, строчил детективы для какого-то французского журнала. А сам больше всего любил ночь, туман и старинные замки. У этого камня даже температура подходящая, как у доброго вина. Вот здесь мы и присядем, голубушка: ты откупоришь бутылку шампанского – глядишь, и скоротаем время до поезда.
Она с радостью протянула ему стакан:
– А тебе не вредно пить?
– Можно пригубить. – Он принял стакан из ее рук. – Только пригубить.
Немощный пассажир чуть не «умер» на выезде из Парижа. Вагон заполонили интеллектуалы, посетившие цикл семинаров на тему «тошноты» Сартра; воздух истощался и кипел от их разглагольствований о Симоне де Бовуар. [1]
Бледный старик еще больше побледнел.
Вторая остановка после Парижа – и еще одно нашествие! Экспресс атаковали немцы, шумно ниспровергающие дух предков, не отягощенные политическими принципами. Некоторые даже размахивали книгой под названием «А был ли Бог дома?».
1
Вагон заполонили интеллектуалы, посетившие цикл семинаров на тему «тошноты» Сартра; воздух истощался и кипел от их разглагольствований о Симоне де Бовуар. – Жан-Поль Сартр (1905-1980) – французский философ-экзистенциалист, писатель; его роман «Тошнота» (1938) написан в форме дневника некоего Антуана Рокентина, который, будучи не в состоянии обрести веру или воздействовать на окружающую действительность, проникается абсурдностью существования. Симона де Бовуар (1908-1986) – французская писательница, ученица и сподвижница Сартра.
Призрак вжался в свой прозрачный скелет.
– Ох! – вскричала мисс Минерва Холлидей и побежала к себе в купе, чтобы тут же вернуться и обрушить на него охапку книг.
– «Гамлет»! – зачастила она. – Тут есть про тень его отца, помнишь? «Рождественская песня». [2] Целых четыре привидения! «Грозовой перевал» [3] – ведь Кэти возвращается, верно? Ага, «Поворот винта» [4] и… «Ребекка»! [5] А вот и моя любимая – «Лапка обезьяны»! [6] Что ты выбираешь?
2
«Рождественская песня» (1843) – первая из «Рождественских повестей» Чарльза Диккенса (1812-1870).
3
«Грозовой перевал» (1847) – роман Эмили Бронте (1818-1848).
4
«Поворот винта» (1898) – новелла Генри Джеймса (1843-1916).
5
«Ребекка» (1938) – самый известный роман Дафны Дюморье (1907-1989), внучки Джорджа Дюморье.
6
«Лапка обезьяны» (1902) – рассказ У. У. Джейкобса (1863-1943).
Но пассажир-призрак не вымолвил ни слова. Его веки были сомкнуты, а губы запечатаны льдом.
– Погоди! – вскричала она.
И раскрыла первую книгу…
Гамлет стоял на стене замка, слушая речи своего отца-призрака; Минерва Холлидей читала:
– «Так слушай…
Уж близок час мой, Когда в мучительный и серный пламень Вернуться должен я…»И дальше:
– «Я дух, я твой отец, Приговоренный по ночам скитаться…»Она не останавливалась:
– «Коль ты отца когда-нибудь любил… О боже!.. Отомсти за гнусное его убийство».И опять:
– «Убийство гнусно по себе; но это гнуснее всех…»Экспресс летел сквозь сумерки, а она читала последний монолог призрака отца Гамлета:
– «…Но теперь прощай!.. Прощай, прощай! И помни обо мне». [7]7
«Так слушай… И помни обо мне!» – У. Шекспир. Гамлет. Перевод М. Лозинского / Полное собрание сочинений в восьми томах: Том 6. М., 1960. С. 33-35.
Она повторила:
– «…помни обо мне!»
Призрак в Восточном экспрессе задрожал. Она сделала вид, что ничего не заметила, и взялась за следующую книгу:
– «Начать с того, что Марли был мертв…» [8]
А Восточный экспресс грохотал по вечернему мосту над невидимой рекой.
Ее руки, словно птицы, порхали над книгами.
– «Я – Святочный Дух Прошлых Лет»! [9]
И потом:
– «Повозка-призрак выскользнула из тумана и с цоканьем скрылась во мгле…» [10]
8
«Начать с того, что Марли был мертв…» – Ч. Диккенс. Рождественские повести / Собрание сочинений в тридцати томах: Том 12. Перевод под редакцией О. Холмской. С. 7.
9
«Я – Святочный Дух Прошлых Лет»! – Там же, с. 32.
10
«Повозка-призрак выскользнула из тумана и с цоканьем скрылась во мгле…» – Из рассказа «Повозка-призрак» (1885) Редьярда Киплинга (1865-1936).
Не раздался ли поблизости едва уловимый цокот конских копыт – где-то в горле призрака-скитальца?
– Все бьется, бьется, бьется под досками пола старое сердце-обличитель! [11] – негромко воскликнула она.
И тут – как прыжок лягушонка. Послышалось слабое биение пульса – впервые за последний час с небольшим.
В коридоре немцы палили из стволов безверия.
А она лила бальзам:
– «Негромкий, протяжный и невыразимо тоскливый вой пронесся над болотами». [12]
11
Все бьется, бьется, бьется под досками пола старое сердце-обличитель! – парафраз финала рассказа Эдгара По (1809-1849) «Сердце-обличитель» (1843).
12
«Негромкий, протяжный и невыразимо тоскливый вой пронесся над болотами». – А. Конан Дойль. Собака Баскервилей. Перевод Н. Волжиной / Собрание сочинений в восьми томах. Т. 3. М., 1966. С. 69.
И эхо того воя одиноким криком вырвалось из души ее попутчика, стоном застряло в горле.
Сгущалась ночь, высоко в небе плыла луна, а где-то внизу ступала Женщина в белом, как и читала-рассказывала сестра милосердия, и летучая мышь обернулась волчицей, а та обернулась ящерицей и взбежала по стене на бледном челе больного.
Наконец в поезде наступила сонная тишина; только тогда книга выскользнула из рук мисс Минервы Холлидей и с глухим стуком упала на пол.
– «Requiescat in pace»? – с закрытыми глазами прошептал старый скиталец.
– Именно так. – Она с улыбкой кивнула. – «Покойся с миром».
С этими словами оба погрузились в сон.
Наконец они доехали до побережья.
В воздухе висела дымка, которая обернулась туманом, а туман обернулся ливнем, потоком слез бесцветного небосвода.
От этого бледноликий старик пробудился, пошамкал губами и воздал хвалу призрачному небу, а заодно и этому берегу, где гостили фантомы прилива; тем временем экспресс остановился под крышей вокзала, и толпа пассажиров ринулась с поезда на паром.
Стараясь держаться подальше от толчеи, призрак остался в вагоне один, как наваждение.
– Постой! – слабо и жалобно простонал он. – Как же я буду на пароме? Там негде спрятаться! Да еще таможня!
Но таможенники, увидев болезненное лицо, нахлобученную шапку и меховые наушники, быстро замахали флажками, чтобы эта робкая душа, убеленная холодом и годами, скорее поднималась по трапу.
Чтобы попасть в окружение грубых голосов, острых локтей и всеобщей сутолоки. Паром, вздрогнув, отчалил, и старая сестра милосердия поняла, что ее ледяной спутник опять начал таять.