Темный кристалл
Шрифт:
В отличие от трех соперников остальные шестеро Скексисов не сводили глаз с покойного Императора. Тело его разлагалось с поразительной быстротой — в нем уже не было души, могущей остановить процесс. В течение минуты или двух это было похоже на образование вулканической породы. Казалось, плоть его закипает, вздымается, чернеет, а затем трансформируется в скалу, которая моментально покрывается полыми расщелинами и гнойными пещерами. Вскоре он рассыпался на мелкие кусочки. В воздухе появилась пелена из кислой, серой пыли.
Ночь опустилась очень быстро. Глаза с трудом приникали к свету звезд и сиянию бледно-розовой луны. На время Земля погрузилась в чернильную темень. В такое время все живое умолкало.
Откуда-то из глубины замка поднимался торжественный напев. Это была погребальная песнь из трех частей, исполняемая хором рабов, стоящих на подмостках рядом с мавзолеем. Рабами Скексисов были люди из Стручкового народа, захваченные в плен, маленькие и простые, и нормальном состоянии их голоса звучали на высоких нотах. Однако некоторые из них были превращены Ученым в низкие регистры. Он в течение сотен лет экспериментировал на вырезании и имплантации голосовых связок Сейчас чувствовалось — добился правильного сочетания частей, хотя у него не было музыкального слуха.
Повелитель рабов, считая, что сам обладает слухом, взял на себя ответственность за отбор и поставку образцов Ученому, Результаты экспериментов доводились до Скульптора, который руководил репетициями. Он производил дальнейший отбор, оставляя тех, кто ему понравился и, уничтожая остальных. Последнее слово оставалось за Распорядителем ритуалов, поскольку хор пел только во время исполнения ритуалов. Суровый судья, он шел через весь зал и отрывал голову певцу, который выбивался из ритма. Судя по тому, что это происходило не так уж и часто в последнее время, можно сделать вывод, что Ученый добился успехов в своих экспериментах.
В обязанности Хранителя свитков входило собрать останки Императора и сгустки жидкости со свободной мантии, лежащей на смертном ложе рядом со скипетром. Останки были завернуты в саван и помещены в черный гроб четырехугольной формы, на четырех сторонах которого были серебряные изображения треугольника, содержащего концентрические круги. Затем гроб был внесен в мавзолей Распорядителем ритуалов, Камергером и Повелителем Гартимов. каждый из них держался за угол. Остальные шесть Скексисов шли следом единой шеренгой: важной походкой — Повелитель рабов, хромающий Ученый, Казначей, заламывающий руки, Скульптор, одетый а переливчатые шелка и украшенные драгоценностями ткани, Обжора, вытирающий уголки рта, Хранитель свитков, прибывший позже всех.
При организации процессии Распорядитель ритуалов, Камергер и Повелитель Гартимов поспорили, кто из них понесет передний угол гроба. Распорядитель ритуалов доказывал, что он возглавляет церемонию; Камергер заявил, что, по крайней мере, в настоящем он является высшим должностным лицом в государстве; Повелитель Гартимов настаивал, что на него возложена высшая ответственность за поддержание порядка и безопасности. Ввиду того, что они находились в погребальне, они пришли к временному соглашению, хотя каждый из них знал, что сохранят его не дольше, чем императорский гроб.
Как только они вступи пи на спиральный лабиринт на полу мавзолея, еще трое из них встали вокруг гроба, держась за его ось, в величавых позах. Процессия цепочкой шла по спиральному пути к центру мавзолея, освещенного урнами, чье мерцание создавало причудливые тени на сводах огромного помещения.
Распорядитель ритуалов, Камергер и Повелитель Гартимов положили гроб на широкий обсидиановый катафалк, накрытый черным шелком, прошитым золотыми нитями. Распорядитель ритуалов занял свое место в голове катафалка. Камергер и Повелитель Гартимов отошли и присоединились к остальным Скексисам, стоящим н кругу вокруг катафалка.
Распорядитель ритуалов поднял глаза и медленно запел:
— Кеккон, Кеккон, Йазакайде, Акура, Касдау.
Остальные повторяли за ним.
Затем Распорядитель ритуалов потряс когтями, не прикрытыми мантией, и указал на Казначея, стоявшего справа от него в ритуальном кругу.
— Хоккватта, скаун Кхеррон, — ответил Казначей, согнувшись вперед и наклонив голову.
Остальные повторили в унисон.
И так, пока хор из рабов тихо пел, каждый из Скексисов, стоя в кругу, произносил фразу и остальные повторяли ее за упокой души покойного Императора, которой никогда не было, в защиту высшего существа, во что не может верить ни один из Скексисов. Это была церемония утешения живых. Для Камергера и Повелителя Гартимов это была также возможность соперничества в выражении своей добродетельности и благочестия. Оба были недовольны преимуществом, которое имел здесь Распорядитель ритуалов.
По сигналу Распорядителя ритуалов вперед вышел раб, по кругу огромную медную чашу, инкрустированную серебром. Из чаши каждый Скекснс достал дымящийся шар, сделанный из полупрозрачного материала, который сиял каким-то внутренним свечением.
Они стояли лицом гробу.
— Кеккон, Кеккон, Йазакайде, Акура, Гиидкхуг! — взвизгивал Распорядитель ритуалов, поднимая высчУко над головой когти.
Пение хора достигло кульминации. Распорядитель ритуалов уронил руки на грудь, и одновременно остальные Скексисы бросили сияющие шары на катафалк, выкрикивая своими грубыми, хриплыми голосами:
— Хакхаон!
В то же время катафалк превратился в погребальный костер, сияющий белым свечением умирающей звезды.
Скексисы стояли молчаливо вокруг, смотря, как пламя пожирает прошитые золотом ткани и катафалк превращается в дымящиеся головешки.
В пещере Джен очень долго стоял неподвижно, уставившись на пустое, руническое одеяние на ложе. Он и до этого видел смерть, среди маленьких существ в долине, но ни одна не была похожа на эту. Казалось, его Повелитель испарился, как эфир. Будто это тяжелое тело никогда не было более чем идеей в сознании окружающих, идеей, заключенной в телесную оболочку, идеей, которая теперь была забыта, стерта из памяти. Сейчас это существо стало другой, невидимой идеей. Находится ли она здесь? Или где-то еще? Джен сомневался. Он знал, что долго, возможно, всегда, Повелитель будет рядом, куда бы он ни пошел. Он не сможет сказать что-либо, чего урСу, похоже, не услышит.
Печаль глубоко засела в сердце Джена, но где-то в глубинах сознания он ощущал что-то еще более тяжелое. Это было трудно определить, но он почувствовал в себе мужество: новый прилив сил, новую уверенность. Он осторожно проверил себя, боясь, что новое чувство окажется гордостью, одновременно виноватой и надменной радостью тех, кто остался жить. Он подумал, что мужество будет более мягким, чем это. Он подождет и узнает. Как странно, размышлял Джен, что в час беды он выиграл что-то простое и сильное и, возможно, ценное. Неужели все хорошие и правдивые уроки преподаются такой ценой?
Он не знал, как долго находится здесь, но неожиданно повернулся и пошел к выходу из пещеры, чтобы посмотреть на долину. Буря прошла, оставив чистое и взвизгивал Распорядитель ритуалов, поднимая высоко над головой когти.
Пение хора достигло кульминации. Распорядитель ритуалов уронил руки на грудь, и одновременно остальные Скексисы бросили сияющие шары на катафалк, выкрикивая своими грубыми, хриплыми голосами:
— Хакхаон!
В то же время катафалк превратился в погребальный костер, сияющий белым свечением умирающей звезды.