Чтение онлайн

Я умер, глядя, как ты уносишь голову Маркуса. Через месяц я получил вторую жизнь и вернулся. Десятки лет я искал тебя по всей Но. Именно тебя. И вот, когда цель уже так близка, где же я нахожу тебя? На плахе. Разве я мог это допустить? Чтобы тебя убил не я. Я готов был защищать тебя от любых врагов. Терпеть любые пытки и страдания.

– Дорогая моя… – Криспин яростно рванул кусок мяса из бедра эльфийки.

– … ненаглядная… – ещё один кусок полетел на землю.

– … чёрная Ракса… – берцовые кости левой ноги треснули от пинка и выставили концы из мяса.

– … я готов отдать все свои жизни, лишь бы… – шипастые руки зверски разрывают живот.

– … ОТОРВАТЬ ТВОЮ ГОЛОВУ И РАЗМОЗЖИТЬ ЕЁ НАД МОГИЛОЙ МОЕГО ДРУГА!!!

Криспин больше не сдерживал ярость, копившуюся в нём. Он начал разрывать тело тёмной эльфийки, купаясь в крови, вбивая мясо в кору камнедрева, вгрызаясь в кости и плоть. С последней волной ярости он сорвал красивую голову с остатков костяка и начал бить её о дерево, пока она не стала кашей.

Только тогда его гнев начал стихать. Криспин сел под дерево, обхватил колени руками и заплакал. Слёзы, настолько едкие, что выжигали бороздки в твёрдой коже, накапливались в уголках глаз медленно, минута за минутой, а потом крупными каплями стекали вниз, на землю.

Когда он очнулся, дерево уже упало и быстро сгнивало. Черви пожирали его остатки.

Криспин поднялся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Уже на самом выходе с перевала, где начиналась граница Ривении, его поджидала закутанная в серый плащ фигура.

– Всё прошло хорошо? – буднично поинтересовался закутанный в серый плащ.

Криспин устало вздохнул.

– Неужели ты явился лично? Разборки с какой-то мразью заслуживают твоего внимания?

– Ты заслуживаешь моего внимания. И все мои неразумные, вспыльчивые и гордые, но честные, преданные и добрые ворты.

– Кажется, ты перехвалил, Дрём.

– Если я разглядел в вашем народе что-то хорошее тогда, разве так удивительно, что хвалю сейчас? Не расстраивайся. Ваша награда не уйдёт от вас. И я вовсе не про девять жизней. Но всему своё время. Сейчас у тебя есть полгода: найди женщину нашего племени и продолжи род. Заодно поймёшь, что такое любовь. Это не просьба.

– Медовый месяц вортов? – усмехнулся вдруг Криспин.

– Через шесть месяцев жду тебя за Дымным Кряжем, у базилики Хилеаса.

Дрём превратился в серый дым и растаял в воздухе.

Криспин расправил могучие плечи и упругим шагом двинулся к виднеющейся впереди ривенийской заставе.

– Накажем, – доверительно кивнул надсмотрщик. – Разумеется, накажем.

– Отребье Иррово! – хлыст в руках дородного мужика щёлкнул по высокому голенищу сапога. – У меня пирожок к пирожку, выпечено и уложено как для Его Величества, а эта мразь своей говённой ручонкой успела там поковыряться. Куда вы-то смотрели?!

– Извинения, господин трактирщик. Изв… – комок под тяжёлым башмаком надсмотрщика дёрнулся, – извинения. Глядите, льёт как из члена Ирра: гадёныш выскользнул из цепей – наверно, глины кусок подобрал и подмылил запястья…

– Хватит мне басни рассказывать! – пар вырывался из углубления в бороде, словно из недр драконьей пещеры. – Мне выпороть не даёшь – пори сам. Моим, моим хлыстом, чтобы кровь осталась.

Надсмотрщик взял хлыст из рук мужика и пнул дрожащий комок в пузырящуюся лужу. Оттуда на него взглянули заплаканные жёлтые глаза с вертикальными ящеричьими зрачками.

– Не надо, молю, господин… – пискнул детский голосок. Хлыст взвизгнул, разрывая дождевую завесу. Ремень окрасился бурой кровью.

– Пирожок к пирожку, – недовольно протянул мужик, сжимая и разжимая пудовые кулачищи.

– А вот и дом ваш скоро, господин капитан, – весело рыкнул Рагнар. Седой эльф вздрогнул и прижался к его груди.

– Не зови меня так, мой добрый Рагнар, – голос эльфа звучал глухо. Худые морщинистые руки сжимали плечи Рагнара так, что костяшки пальцев белели сквозь пергаментную кожу. Когда-то полные изящества, теперь эти руки напоминали птичьи лапки. Седая голова подпрыгивала, словно эльф кивал при каждом широком шаге своего спутника.

– Мне ещё матушка рассказывала про ваш отряд, – Рагнар втянул в себя летучий горный воздух перевала, полный холода близких ледников. – Косая Теснина, где вы положили столько уррликов, что их костями потом дороги мостили до самого Триникая. Мой сынишка обожает эти истории!

За спиной мужчины похрустывал содержимым огромный вещевой мешок, скроенный из кожи на манер продолговатого ящика. Правая рука держала засаленную потрескавшуюся каталку – поднос на колёсиках с двумя поручнями по бокам.

– А еще Залив Кракена, – упоённо продолжал Рагнар, – там вы…

– Опоздал к обозу, – скороговоркой перебил его седой эльф. – Опоздал! Думал, постою ещё на площади, народу там в этот час побольше. Опоздал! Не подождали, уехали! Я давал обознику пол-серебрянного кварта – ведь давал. Просил ждать!

– Ничего, ничего, господин капитан, уже близко, тут пара часов, ну три самое большее.

– Не зови меня так, мой добрый Рагнар…

Они спустились с перевала и в вечерних сумерках подошли к хибаре-развалюшке, что ютилась у подножия горы в пределах видимости большого торгового перекрёстка. Рагнар присел и бережно опустил эльфа на подстилку у крыльца. Рядом поставил каталку. Откупорил флягу, отпил и протянул эльфу:

– Ваше здоровье, господин капитан.

Эльф глотнул, но горло сжалось – он закашлялся, и вино пролилось на его парадную военную форму, побелевшую от бесконечных стирок почти так же, как волосы её владельца.

– Да ничего, ничего, это с дороги, – Рагнар заботливо поправил эльфу завязку брючины на правой культе. – Теперь пора мне.

– Храни тебя Арфист, – прошептал эльф.

– И вот ещё что, – вдруг замялся Рагнар. – Скажите, господин капитан, есть у вас надёжное место деньги схоронить, и знакомец надёжный к ростовщикам сходить при случае?

– Нашлись бы.

– Тогда вот что, – и, пряча глаза, Рагнар сунул в ладонь эльфа несколько карбункулов размером со сливу.

– Это ещё что…?

– Берите. Только… надёжному – поняли? Если ростовщики не сильно обманут, на десяток зим вам хватит.

– Рагнар!

– Прощайте, господин капитан. Или… до встречи! Храни и вас Арфист – хоть он и не мой бог! Ну и Хрраг – хоть он и не ваш. Уж кто-нибудь да сохранит!

Рагнар поднялся с колен, оскалил зубастую пасть, помахал рукой и быстро зашагал к перекрёстку. Эльф прижимал кулак с карбункулами к впалой болезненной груди, а по его щеке катилась тусклая солёная слеза, повторяя дорожку из алых слёз, выжженную когда-то в дни его боевой молодости.