Чтение онлайн

Соколов не был уверен, что это улучшение, но выбирать союзников не приходилось.

— Воронов сейчас в Котовске, — Тарханов не смотрел на генерала, его взгляд был прикован к женщине за стеклом. — Возится с этим заводов, вроде как очищает землю, играет в благородного спасителя. Он даже не знает, что потерял свою драгоценную куклу. А когда узнает… — он тихо рассмеялся, — будет уже поздно.

— Ты так в этом уверен?

— Абсолютно. — Тарханов наконец повернулся к нему, и Соколов увидел в его глазах ту самую одержимость. — Скоро мы получим всё, что нужно.

— И что именно мы получим?

Тарханов снова посмотрел на Алину. Его взгляд стал оценивающим.

— Она не человек, Виктор Сергеевич. Вернее, человек, но это неважно. Важно то, что она как архив — ходячая база данных. В её голове — вся архитектура «Эдема». Схемы защитных контуров, энергетические узлы, система управления куполом — всё, что нам нужно, чтобы понять, как работает эта тварь и как её остановить. Все его технологии — все это там.

Тарханов отошёл от окна, заложил руки за спину.

— Воронов силён. Чудовищно силён, я это признаю. Но он не бог и опирается на инфраструктуру, на систему, которую создал. Убери систему — и он станет просто очень сильным магом, с которым уже можно работать.

В допросной двое техников в белых халатах возились с оборудованием. Провода, датчики, обруч с кристаллами-резонаторами — стандартный набор для глубокого ментального сканирования. Алина сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Её лицо было бледным, но спокойным. Даже неестественно спокойным.

Это настораживало.

— Она слишком тихая, — заметил Соколов. — Обычно они к этому моменту или кричат, или торгуются, или рыдают, а эта сидит как статуя.

— Может, в шоке. Ну или надеется на спасение. — Тарханов пожал плечами. — Неважно. Скоро узнаем, о чём она думает. В мельчайших подробностях.

Соколов поднёс чашку к губам, обнаружил, что кофе кончился, и поставил её на подоконник.

— Начинайте, — приказал он по внутренней связи.

Техник кивнул и активировал сканер. Кристаллы на обруче засветились холодным голубым светом.

Прошло пару секунд.

Техник нахмурился. Пощёлкал по клавишам, посмотрел на экран монитора, нахмурился сильнее. Что-то сказал напарнику. Тот подошёл, глянул на показания, и его брови поползли вверх.

— Генерал, — голос техника в динамике звучал растерянно. — У нас… возникла сложность.

Соколов и Тарханов переглянулись.

— Докладывай.

— Мы не можем пробиться. Сканер упирается в блоки, но это не стандартная защита. Это что-то… другое. — Техник запнулся, подбирая слова. — Как будто кто-то поставил на её разум печать. Мы даже поверхностный слой не можем считать.

Тарханов подался вперёд, его пальцы впились в подоконник.

— Печать, говоришь? Значит, он её действительно ценит.

— Объясни, — потребовал Соколов.

— Это его защита. — Тарханов отвернулся от стекла, и в его глазах горел тот самый огонёк, который генерал научился узнавать — огонёк человека, который видит перед собой вызов и радуется ему. — Воронов поставил на неё ментальный щит. Такие вещи не делают для рядовых сотрудников. Она для него — что-то особенное.

— И это хорошо или плохо?

— Хорошо. Это значит, что внутри есть что-то стоящее. Иначе зачем защищать?

Соколов снова посмотрел на женщину за стеклом. Она сидела всё так же неподвижно, но теперь он заметил: уголок её губ едва заметно дрогнул. Не улыбка — тень улыбки. Призрак торжества.

Возможно она знала о защите. Знала, что они не пробились и это её… успокаивало.

Интересно.

— Можно обойти? — спросил он.

— Обойти — нет. — Тарханов потёр подбородок, прищурился. — Его работа слишком… элегантная для грубых методов. Но можно сломать, правда это будет долго, будет больно, и ей это очень не понравится. Однако любая защита имеет предел прочности. Нужно просто давить, пока не треснет.

— Сколько времени?

— Сутки, если повезёт. Двое, если он постарался на совесть. Зависит от того, насколько сильная защита.

Соколов обдумал это. Сутки-двое — приемлемо. К тому времени Воронов, может, ещё даже не поймёт, что произошло, а если поймёт — пусть. Пусть попробует найти базу, о которой не знает даже половина имперского генералитета.

— Делай, — решил он. — Но учти: мне нужна информация, а не месть. Понимаю, у тебя к нему личные счёты, но если ты запорешь объект, потому что слишком увлечёшься…

— Виктор Сергеевич, — Тарханов приложил руку к груди с наигранной обидой, — ты меня недооцениваешь. Я профессионал — двадцать лет допросов, сотни субъектов. Ни один не умер раньше времени. Ну, почти ни один.

Он направился к двери допросной, но на полпути Соколов его окликнул:

— Одно условие.

Тарханов обернулся, вопросительно подняв бровь.

— Она должна остаться в сознании и в относительной сохранности. Когда мы закончим с информацией, она станет рычагом давления. Воронов, судя по всему, к ней привязан. Это можно использовать, а мёртвая заложница никому не нужна.

Тарханов улыбнулся. Улыбка была широкой, почти дружелюбной — и абсолютно пустой.

— Не волнуйтесь, генерал. Я умею работать аккуратно. К тому моменту, как я закончу, она расскажет нам всё — от схемы канализации до любимого цвета этой твари. И будет вполне пригодна для демонстрации.

— А кричать?

— О, кричать она будет. — Его улыбка стала шире. — Это неизбежная часть процесса. Но исключительно в рамках терапии.

Дверь за ним закрылась.

Соколов остался один. Он подобрал пустую чашку, повертел в руках, поставил обратно. За стеклом Тарханов входил в допросную, что-то говорил техникам, те кивали и отходили в сторону.

Всё идёт по плану.

Кассиан

Ночная трасса пахла гарью и тишиной.

Неправильной тишиной — той, что наступает после катастрофы, когда всё уже случилось и мир замер, не зная, что делать дальше. Ни птиц, ни шороха листвы, ни далёкого гула машин.

Я стоял посреди дороги и не сдерживал ауру. Она расползалась во все стороны — воздух вибрировал, как марево над раскалённым асфальтом.

«Стражи» суетились поодаль, старательно держась от меня на расстоянии. Растягивали жёлтую ленту, собирали гильзы в пакетики, негромко переговаривались. Иногда кто-то косился в мою сторону и тут же отводил взгляд.