Чтение онлайн

— Да, но… — начала я, присаживаясь на полу, зябко поведя плечами.

— Никаких «но», Ирина. Сегодня ты еще слаба, потому что резерв твой мал, хотя и признаю, тут он восстанавливается все же быстрее, чем в комнате или где-то в другой части замка. — Мужчина тяжело вздохнул, взъерошив свои волосы. Бегло оглядев мой жалкий вид своим хмурым взглядом, сложил руки домиком, что-то прошептал, и меня окутало легкое теплое облачко, высушив тем самым волосы и одержу всего за долю секунды. — Посиди тут, подумай, прими решение — хочешь ли ты на самом деле обучаться владеть той силой, что таиться внутри твоего тела, нужно ли тебе это… И подумай еще вот о чем: Дакхар так просто от тебя не отступится, мне кажется, что он хочет завладеть силой, которая всегда была недоступна ему — магией самого Темного мира. В то время, как она сама тянется к тебе.

— Васир…

— Нет, ничего не говори. — Он поднялся и отошел на несколько шагов от меня. — Как я уже и говорил, побудь здесь и разберись чего хочешь. Мешать не буду, обещаю. — И больше не говоря ни слова, покинул тренировочный зал, оставив меня одну.

И словно поняв, что ее больше не будут бояться, что больше не нужно опасаться быть отвергнутой, магия Темного мира хлынула ко мне, соединяясь с телом. Первое, что почувствовала, оказалась невыносимая боль, которая скрутила по рукам и ногам, не позволяя сделать ни вдох, ни выдох; горло сжал спазм, не давая проронить и звука, а ребра сдавило так, что они, казалось, начали трещать; в глазах потемнело, и я перестала ощущать реальность. Потерялась во времени и пространстве, поглощая в себя такую силу, что от нее начала кружится голова, а к горлу подступила тошнота, и в этот же момент я почувствовала во рту металлический привкус — кровь. Мир утратил краски и поблек, и я чувствовала только одно…

Боль, бесконечная и невыносимая, дикая и зверская, сумасшедшая и неистовая, острая и пронизывающая, рвущая и режущая, гнетущая и горькая — невозможно всего описать словами, что я переживала в эти, казалось, нескончаемые минуты. Хотелось выть, но из горла не вырвалось ни звука, хотелось разреветься, но слез не было — только боль.

Но когда она все же отступила, то я почувствовала такое облегчение и легкость во всем теле, что захотелось разреветься от счастья: какое-то особенное, подлинное, безмятежное и ласкающее, опустошающее, но такое сладкое, что хотелось испытывать его снова, снова и снова, словно оно наделено детской наивностью и чистотой. Счастье. Сколь же безграничным оно сейчас казалось.

Я не сразу вернулась в реальность — сложно прийти в себя после опустошающей боли, испытав после нее абсолютную гармонию с телом, поэтому не сразу заметила те изменения, что произошли с телом: волосы стали длиннее и теперь опускались ниже плеч, но цвет остался тот же — абсолютно белый; глаза почти не изменились, если только не считать того, что их цвет стал более насыщеннее; лицо слегка заострилось, придав ему хищное выражение; голову же увенчали небольшие рожки, загнутые назад, и отливали перламутром, блестя в свете витражей, а вот крылья… Некогда кожистые с иссиня-черными жилками, точно паутинки, теперь стали невероятно белоснежными, такими, что слепили глаза своей чистотой, но не это было удивительным… Они словно состояли из множества тончайших и хрупких снежинок, что сплелись между собой в замысловатый узор, соединенные ветром, и трепетали от каждого движения. Казалось, коснись их, и они рассыплются на мельчайшие осколки. Большие снежные крылья с маленькими крапинками воды, что растеклись по ним, точно алмазные ручейки, делая эти крылья идеальной защитой, а так же идеальным оружием.

Великолепные и сильные, они легко удерживали мой вес в воздухе — пара сильных взмахов, и я оказалась под самым потолком тренировочного зала. И теперь казалось, что весь мир лежит у моих ног — сила бурлила во мне, рождая уверенность и защищенность.

Но как же оказались иллюзорны мои ощущения… Как же я заблуждалась.

Дакхар обнаженным лежал на своей кровати, откинувшись на подушки, и, закинув руки за голову, задумчиво смотрел в потолок. На груди поблескивали капельки пота от недавно изнурительного занятия сексом с Кэйрой, которая, совершенно счастливая, закинула свою руку ему на грудь, а ногу — на мускулистое бедро, которое было прикрыто черной шелковой простыней.

Мужчина взглянул на нее: уставшая, раскрасневшаяся от длительных ласк, от бурного секса, от криков и стонов под ним. Он до мельчайших подробностей помнил, как она извивалась в его объятиях, как ногти впивались в его спину, когда он входил в нее мощными и быстрыми толчками; как вонзала свои зубки в его плечи, когда было особенно хорошо; как содрогалась в экстазе, откинувшись на простыни, которые сбились под ними. И как через некоторое время и он присоединился к ней, изливаясь на это безупречное обнаженное тело, блестевшее от пота. Да, Кэйра умела доставить наслаждение, знала что нужно ему, Дакхару, и давала это, ничего не требуя взамен. Ну или почти ничего.

Мужчина усмехнулся про себя: «Тебе нужно мое внимание и покровительство? Да, может и так, но… Я знаю, чего ты жаждешь на самом деле, и поверь, ты никогда этого не получишь». — Он аккуратно убрал с груди ее руку, чтобы не разбудить, и медленно поднялся, тем самым сбросив простынь, которая с тихим шуршанием соскользнула с его бедер и очутилась на полу.

Мощный, красивый, сексуальны, влиятельный и сильный — он знал какое впечатление производит на противоположный пол, знал, что каждая девушка, женщина желает его, что ни одна не устоит перед его обаянием… Вернее, почти каждая.

Дакхар нахмурился и нагнулся, подбирая с пола разбросанную одежду, которая оказалась там в пылу страсти, когда Кэйра срывала с него всю одежду, лишь бы только поскорее ощутить член Оэра в себе..

«Ирина. Непокорная, дерзкая, желанная. — Мужчина застегнул брюки на бедрах, не соизволив надеть рубаху. — Зелье действует исправно, но пока еще рано ее звать сюда. Рано брать то, чего еще нет. Но когда это произойдет, я возьму то, что так желанно на протяжении вот уже трех веков. Сила, которая станет моей, сила, которой не будет равной, сила, перед которой склонят головы даже Арахсшарсцы. Эти наглые, заносчивые демоны, считающие себя самыми сильными в этом мире, думающие, что мирный договор, что они хотят заключить, что-то значит для меня. Наивные глупцы, — зло усмехнулся Оэр, рассуждая про себя, — как только я получу в свои руки власть, о которой никто даже и не мечтал, то сразу же уничтожу вас всех. Всех до единого! Никого не оставлю в живых! Это вы повинны в смерти отца и брата! Это вы вовлекли в войну весь Темный мир. Не прощу. Никогда не прощу, и отомщу при первой же возможности».

Дакхар сжал руки в кулак, пытаясь сдержать тот гнев, обиду и злость, что веками таились в его душе. Он всю жизнь скрывал эти чувства от матери, от всех, кого знал. Никто не должен узнать, что Тьма не полностью завладела им тогда, при обряде Принятия Силы, что не все его сердце стало черным и гнилым, что есть там еще место для надежды. Только вот… Пророчество. Да, злую шутку оно с ним сыграло. Сделать выбор — либо принять тот Свет, что есть в Ирине, но потерять Силу, которая так ему необходима, чтобы осуществить задуманное, либо отвергнуть Его, но обречь себя на погибель. Как быть? Да никак. Он уже все для себя решил. Если суждено погибнуть, то так тому и быть, но он все равно отомстит тем, кто разрушил его жизнь, тем, кто заставил страдать его народ под гнетом войны и смерти. Арахсшарсцы!

Месть. Только она имеет значение, только она поддерживает в нем силы на протяжении трех веков. Месть — смысл его, Дакхара, существования.

Он подошел к зеркалу, что стояло в дальнем углу его покоев, и взглянул с вои глаза. Черные, непроницаемые, сама Тьма затаилась в них и ждет, когда наступит подходящий момент, чтобы выплеснуться наружу. А ведь раньше цвет глаз был иным: ярко-синие, с красноватым ободком вокруг радужки — они словно переплетались меж собой, создавая лиловый оттенок. Тогда, очень давно, Ратхар завидовал этому цвету, хотел, чтобы и у него был такой же оттенок, вместо насыщенно-фиолетового. Дакхар раньше смеялся над братом и подтрунивал по этому поводу, а Ратхар обижался. Сейчас бы Оэр отдал все, лишь бы стереть из памяти те минуты, когда брат был расстроен по его вине, лишь бы снова увидеть его смеющимся… Вернуть бы то время назад, повернуть все вспять, но это, увы, невозможно.

Тоска по брату снова наполнила сердце мужчины, заставив чувствовать то, что было, как он думал, забыто: безвыходная, бездонная, безмолвная и безнадежная. Она снедала его изнутри, заставляя сердце рваться на части. Да, черное и безжалостное сердце болело сейчас, снова оплакивая того, кто был частью его самого.

— Ратхар. Брат мой, — глухо произнес мужчина, склонив голову, лишь бы не видеть в отражении свое искаженное болью и страданием лицо.

И в этот самый момент он почувствовал, как еле заметная дрожь, ведомая только ему одному, прошлась по всему дворцу, заставив мужчину вздрогнуть всем телом. «Магия! — изумленно подумал он, взъерошив волосы на голове, тем самым приведя их в полный беспорядок. — Значит, магия Темного мира все таки приняла Ирину. — Дакхар предвкушающе улыбнулся, сразу же забыв о тех чувствах, что еще пару мгновений назад владели им. — Пора. Время пришло».