Чтение онлайн

— Спасибо за приглашение, — улыбнулся я в камеру. — Не могу обещать, но очень приятно слышать такие слова. Однако какой у вас вопрос?

— Мусасимару-хэйка, вы заявили, что поговорили бы с каждым из сомневающихся лично, — Мацуура перешёл на японский, и говорил свободно, уверенно, без ставшего уже привычным заискивания и самоуничижения. — Вы сказали, что если соберутся трое, то получится ум Мондзю. Так что мешает вам собрать противников войны? Позовите, и мы придём.

О как!

Не просто смело, а чертовски смело!

Мне даже захотелось и впрямь посетить этого Мацууру Кайто. И он, обращаясь к своему императору, не сказал «тэнно», а назвал его по имени. Маленькая деталь, но та же Хасэгава в этот момент нахмурилась.

Мусасимару молчал долго. Интересно, какие мысли бродили в его голове? Этот парень загнал императора в ту же ловушку публичности, что и я сам. Что ему сейчас делать? Встретиться? Скажут — прогнулся, свои не поймут. Отказаться от встречи? Скажут — испугался, тогда и вовсе засмеют.

Ну, засмеют — это я, конечно, погорячился. Похоже, смеяться над императором в Японии — моветон. Даже Мацуура говорил хоть и резковато, но крайне почтительно.

— Мацуура-доно, — заговорил, наконец, Мусасимару, и у японской ведущей от такого обращения округлились глаза, — ваша преданность интересам нации в высшей степени похвальна. И в ваших словах я слышу глубокую правду и… боль.

Он неожиданно вытащил из уха наушник и показал на камеру.

— Мои советники говорят, что технически организовать такую встречу ничто не мешает. Тем не менее, советуют не делать этого, боятся, что кто-то воспримет это как слабость с моей стороны. Но я не вижу ничего слабого или постыдного в том, чтобы заботиться о вверенной мне небесами Японии. Я слушаю своих советников, так почему бы не послушать и других? Если на то будет воля Аматэрасу, мы может и правда придумаем лучший выход из создавшейся ситуации. Сейчас в студию должны передать номер телефона, и я приглашаю всех, кто заботится о судьбе нации, имеющих своё мнение, устремления, следующих пути чести, позвонить и заявить о своём намерении участвовать. Я приглашаю только противников войны — сторонников я и так слышу постоянно. Вас, Мацуура-доно, я приглашаю в первую очередь, и благодарю вас за смелость. Это блестящее проявление настоящего духа Ямото.

Он кивнул ведущей, незаметно хлопнув пару раз ладонью по столу.

— Дорогие телезрители, номер телефона на экране, — Хасэгава, подобрав челюсть, затараторила по-японски в своей привычной манере. — А мы смиренно благодарим тэнно за этот потрясающий эфир, который, несомненно, войдёт в историю обеих империй. Также мы с глубокой почтительностью благодарим наших гостей…

Она ещё долго заливалась соловьём. Камера по очереди повернулась к каждому из нас, и мы кивнули, прощаясь. А потом Мусасимару, приложив палец к губам, кивнул в сторону выхода.

Мы прошли через пару комнат и вышли в просторный холл с панорамным остеклением. Прямо напротив нас возвышался Ярик, мы оказались аккурат напротив его затылка. И здесь, в холле, всё же присутствовала охрана, но обычная, не высокоранговая. При нашем появлении они все склонились, а потом будто растворились в тенях — настолько профессионально слились с обстановкой, что стали не заметнее мебели.

— Что ж, это был сильный ход, — повернулся Голицын к японскому императору. — Могу только приветствовать его.

Он протянул руку, и Мусасимару её пожал.

— Никто не хочет войны, Дмитрий, но, как у вас говорят, своя рубашка…

— Ближе к телу, — закончил Голицын. — Понимаю. Что ж, с нетерпением жду завтрашних дебатов. Трансляция будет?

— В прямом эфире, — кивнул Мусасимару и повернулся ко мне. — У меня небольшая просьба, князь. В следующий раз, когда соберётесь полетать над Японией, позвоните мне, предупредите. Мой номер у вас есть. А то ПВО пугаются.

Он вежливо улыбался, но глаза оставались холодными.

— Хорошо, Ваше Величество, так и сделаю.

Двери студии открылись, оттуда вышли светящаяся, как начищенный самовар, Кристина и что-то жующий Виктор.

— Полагаю, встречу можно считать завершённой, — снова заговорил Голицын. — Договориться не получилось, но хотя бы ситуацию прояснили.

— Твой сын оставил мне книгу, — вспомнил вдруг Мусасимару. — Она оказалась очень интересной и неожиданно полезной. Передай ему мою благодарность. При случае верну.

— Передам, — хмыкнул Голицын и кивнул мне.

— Ваше Величество, вы просили предупреждать, — я подмигнул Мусасимару. — Предупреждаю.

Убрав всех в своих в криптор, я разбежался и прыгнул, раскинув руки, в окно, и тут же вытащил из криптора «Горбунка», а сам ушёл глубоко в тени и спрятал в криптор Ярика. Ещё секунда, и я вернулся в кабину.

— Жми форсаж, — бросил я пилоту.

Турбины взвыли и тяжёлая машина, задрав нос, пошла под крутым углом вперёд и вверх, набирая скорость и высоту.

А я, пока отлетели не слишком далеко, вернулся глубокими тенями и забрал свой телефон, который оставлял на столике, возле Мусасимару.

— Смотри! — показал я пятисекундное видео лётчику. — Аню потом попрошу, чтобы в блог выложила.

— О! Благодарю, Ваша Светлость! — тот аж лицом просиял.

На видео отлично было видно и мой прыжок в окно, и появление «Горбунка». Выглядело это так, будто я раскинул руки-крылья, обернулся стальной птицей и взмыл в небо, прихватив с собой Стража.

В конце видео, если прислушаться, можно было услышать, как Мусасимару, хохотнув, бросил по-японски всего одно слово.

Смешно ему! Позёром меня назвал!

Я покачал головой. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. До скорой встречи, Мусасимару.

There is time in every word

There are words in every reason

And these notes that are unheard

One day they may find their season

Then, maybe then

If we are still alive

Then, maybe then

This moment will survive

?

Beethoven’s Last Night, «The Moment» [7]

?

— Опять приборы шалят… — вздохнул лётчик.

— Откалибруй, пока над Токио летим, — посоветовал я. — По расстоянию сдвиг был небольшим, метров пятьдесят, а вот по вектору не гарантирую. Спокойно градусов на двадцать по горизонтали может отличаться.