Темный орден
Шрифт:
«Я смогу это сделать. В этот мир попасть проще, чем в другие. Тяжелее всего — покинуть родной. Особенно твой. У него очень толстые стены. Но, нарастив мощь в этом мире, я смогу пробить брешь в другой».
— А болезнь?
«Чудеса случаются, но не всегда. Я смогу остановить болезнь, переместив дух твоей матери в другое тело. Смогу придать этому новому телу вид твоей матери. Поселю в нем ее душу… Но то, что уже утрачено, даже я не смогу восстановить. Разум пострадал и вряд ли полностью восстановится. И все же здесь ей будет легче, и проживет она дольше. Она будет узнавать тебя, хотя и не всякий раз. При ней будут слуги и лекари, она проживет достаточно, чтобы увидеть и понянчить внуков напоследок. Пусть и под закат жизни, но она получит то, что ты всегда для нее хотел. Если ты захочешь…»
Картина и правда выглядела слишком красиво, чтобы быть правдой. Но чем черт не шутит! Если Тьма смогла затащить меня, если она вообще смогла реализовать весь этот замысел…
Я не успел спросить, а перед глазами снова потемнело, словно кто-то резко задернул шторы. Моргнув, я увидел уже иную картину.
Дворец Оболенских на Литейном, бывший Юсуповский. Восстановленный и, казалось, только сейчас вступивший в эпоху своего зенита. Он изменился — стал строже, но величественнее. Золотую отделку сменили на черную, но это, как ни странно, лишь усиливало впечатление.
— Принимать самого Князя для нас большая честь, — проговорила чуть постаревшая, но не утратившая привлекательности княгиня Оболенская, мать Володи. На ее шее сверкало роскошное колье с черным бриллиантом, и она тоже была одета в темное бальное платье. За ее спиной в парадном зале дворца танцы были уже в самом разгаре. Правда, это походило на знаменитый «Черный бал» императрицы Марии Федоровны, вдовы Александра III. Он же был известен как «бал мести».
А мстила Мария Федоровна австрийскому двору за проявленную бестактность: во время траура по одному из великих князей австрийский двор организовал пышные празднества, что было оскорбительным по отношению к российской правящей фамилии. Императрица промолчала, но зарубку сделала.
И когда во время подготовки очередного бала уже в Петербурге пришла весть о самоубийстве кронпринца Рудольфа — единственного наследника австро-венгерского императора Франца Иосифа I и императрицы Елизаветы, Романовы, в свою очередь, решили не отменять бал, но приказали всем приглашенным явиться в траурной одежде.
Великолепный «Чёрный бал» состоялся: черные туалеты были очень красивы, драгоценные камни были очень красивы на фоне черных туалетов. Музыканты исполняли только венскую музыку. Это была очень изящная месть австрийскому двору.
Мне почему-то сразу вспомнилась эта история, потому что я видел, казалось, повторение этой исторической сцены. И нельзя было сказать, что приглашенные во Дворец Оболенских выглядели подавленными. Быть может, Тьма ввела и новую моду…
— Проходи же, Володенька! — княгиня отвела меня в сторону, так, чтобы гости не могли меня увидеть раньше времени, и заключила в крепкие объятия. — Лешенька очень по тебе скучал. Хотя и считает это мероприятие дерзостью… Все же после того, что случилось с Домами Долгоруковых и Вяземских… Но твой — и наш триумф важнее. После всего, что они сделали… Но сейчас они увидят тебя — и все встанет на свои места, — княгиня отстранилась и указала на роскошный орден, крепившийся на черной ленте у меня на груди. — Теперь все знают, что ближе тебя к императору нет никого. И ты не представляешь, как все взбудоражены твоим согласием появиться…
Что? Что они все-таки натворили. И ладно Вяземский — я предполагал, что у Олега все же не хватит силы воли держать себя в руках. Но Долгорукие? Это же родственный дом, младшая ветвь, еще в древности обретшая собственную власть. Но они всегда были в союзе с Оболенскими…
Тьма не дала ответа. Я лишь услышал короткий смешок, а затем картинка снова сменилась.
Я все так же оставался незримым наблюдателем за этими сценами из собственного будущего. Но сейчас события разворачивались… в церкви. Я сразу узнал роскошное, поистине царское, убранство Исаакиевского собора. Множество мраморных колонн, расписные плафоны, мозаика и огромный зал, заполненный толпой придворных и пропахший ладаном.
Я стоял на пороге, за моей спиной распахнулись двери, но внутрь я не заходил. Лишь сейчас я понял, что ждал. И когда перед ступенями остановилась украшенная золотыми вензелями машина, я понял, в чем было дело.
Венчание.
Из автомобиля, хотя он был больше поход на карету на колесах, вывели девушку. Тонкий стан был затянут в изумительное расшитое жемчугом платье, шлейф которого пришлось разворачивать и нести двум слугам. В руках у невесты был букет белоснежных цветов, но из-за этой охапки я даже не смог рассмотреть ее пальцы.
И самое странное — ее лицо было скрыто под плотной вуалью. Голову венчала диадема, заискрившаяся сотней бриллиантов, когда на камни упал луч полуденного солнца, но лицо… Словно его скрыли намеренно. Обычно фата у невест была полупрозрачной, скорее символической. Но на этой девушке оно было слишком плотным.
Невеста подошла ко мне, передала букет кому-то из сопровождавших ее дам, и я подал ей руку, чтобы повести в храм.
Впереди. по обеим сторонам огороженной дороги к алтарю, замерли люди. Позади нас, на площади, толпа издала торжественные возгласы.
— Император! Сам император прибыл…
Картинка погасла. Я тряхнул головой, пытаясь отогнать остатки наваждения.
— Кто она? — Хрипло спросил я.
Мне казалось, что прошла целая вечность, но, судя по всему, наш с Тьмой диалог и просмотр интересной документалки о будущем не продлился долго. Примоген все так же лежал на ковре, над ним опасно накренился перевернутый стол, да и во всем кабинете царил полный хаос. Бой и правда был нешуточным.
«Та, кого ты выберешь», — ответила Тьма. — «У тебя будут варианты один другого привлекательнее».
— Значит, я буду жить на три семьи? — усмехнулся я. — Оболенские, мать, своя собственная… Не все согласятся с тем, что это — счастье.
«Но это то, чего ты всегда хотел. То, что у тебя рано отняли и то, что ты можешь окупить сторицей. Это ведь не только семья. Темный князь — это еще и должность».
— А Темная княгиня? Та самая, которую я каким-то образом должен возвысить.
Голос рассмеялся.
«Не все сразу, Хрусталев. Темная княгиня — это часть твоей работы. Часть нашего договора. Но я показываю то, что ты получишь после. Это хорошая и честная сделка, дитя. И лучшего предложения тебе больше никто и никогда не сделает. Я получаю возможность реализовать свою природу, а ты… Ты получаешь все, о чем даже не смел мечтать».
— А нюансы?
«Ты знаешь главную деталь. Мне нужен Палач и жнец. Это грязная работа. Но и с ней я тебе помогу. Ты — мои физические руки в этом мире, а рукам всегда достается тяжелый труд. Но прежде чем ты ответишь, прежде чем попытаешься отказаться… Скажи, Хрустальный князь, за что тебе защищать тех, чья сила мне нужна? Многие из них мечтают о твоей смерти и непременно попытаются тебя убить. Многие из них мечтают оказаться на твоем месте и непременно попытаются тебя подвинуть, считая, что они мудрее меня. Ты не из этого мира, ты ничего никому не должен, Хрусталев. Или ты считаешь иначе?»