Чтение онлайн

– С ними покончено!
– выдохнул Бойнтон.

– Может быть, разнести их подчистую?
– предложил Стьюртевен.

– Чем? Пулеметами?
– спросил Сирано.
– Нет, лучше убраться отсюда. Если выжил хоть один из команды, он может пустить в ход оставшуюся целой ракетную установку и разнести нас. Мы и так провалили дело.

– Не согласен, - возразил Бойнтон.
– Да, мы не можем забрать труп Джона, но он же мертв! И корабль поврежден так, что восстановить его непросто.

– Вы полагаете, Джон умер?
– усмехнулся Сирано.
– Хочется верить... Но я не стал бы делать рискованных утверждений, пока не увижу его останки собственными глазами.

67

Чертыхаясь и скрипя зубами от боли, пятеро на "Жюле Верне" осматривали раны друг друга. У троих были повреждены ребра; трещины или переломы - сказать мог только врач. Фригейт отделался растяжением мышц. Фарингтон и Райдер ощупывали свои окровавленные носы, к тому же у Мартина мучительно ныло колено. Погас проехал лицом по полу; у него была сорвана кожа на лбу, и рана сильно кровоточила. Один Нур остался невредим.

Но у них не было времени привести себя в порядок - взлетевший вверх шар то относило к Реке, то снова бросало к горам. Грозовые тучи исчезали со скоростью удирающего от полиции громилы. К счастью, система освещения аэростата не пострадала, и Мартин принялся осматривать приборы. Нур, вооружившись фонарем, проверил все патрубки, обмазывая их герметизирующей пастой. Вновь осмотрев их сквозь лупу, он сообщил, что утечки газа нет пузырьки в соединениях не показывались.

Фарингтон отнесся к его словам скептически.

– Ну да! Слишком уж нам везет! Вот сядем и выпустим газ, тогда и поглядим, как обстоят дела.

– Мы останемся в воздухе до тех пор, пока шар сохраняет подъемную силу, - возразил Фригейт.
– Не думаю, что нам удастся сесть, пока нас несет северный ветер. К тому же при посадке мы рискуем потерять аэростат кто знает, как к нему отнесутся местные жители. Стоит попасть к каким-нибудь дикарям, и наша песенка спета.

"Жюль Верн" летел над долиной, ветер нес его на северо-восток. Они продолжали подниматься. Фригейт, встав на вахту, сверился с альтиметром, шар достиг шестнадцати тысяч футов. Чтобы прекратить подъем, он стал понемногу выпускать из оболочки водород. Аэростат резко пошел вниз, и ему пришлось включить горелку. Им нужно было удержаться на высоте шести-семи тысяч футов; это давало возможность экономить газ и минимально пользоваться горелкой.

Хотя Фригейта сильно мучили боли в шее и плече, он чувствовал себя счастливым. Им удалось взлететь и вырваться из туч! Поистине счастливое спасение! Судьба оказалась благосклонной к воздушным странникам.

Стоя у нагревательной колонки в холодном свете звезд и отблесках лампочек, едва тлевших над шкалами приборов, Фригейт вдруг с пронзительной остротой ощутил их безмерное одиночество в темных небесах этого мира. Но переполнявшая его радость была сильней. Аэростат, творение его рук и ума, уже преодолел три тысячи миль - на Земле это считалось бы рекордом.

Подумать только - такое путешествие совершено пятью неопытными любителями! Кроме него, никто из них не поднимался в воздух, да и он сам... Если говорить откровенно, семьдесят часов, которые он налетал на воздушных шарах за свою прошлую жизнь, не сделали из него ветерана аэронавтики. Тут он уже провел в воздухе больше времени, чем прежде, на родной планете.

Команда, совершившая подобный перелет, на Земле вошла бы в анналы воздухоплавания. Там их ожидала бы слава - интервью, банкеты, лекции и, как заключительный апофеоз, книги воспоминаний, фильмы... Да, там им воздали бы королевские почести!

Но здесь о них узнают немногие, и большинство из них даже не поверит в случившееся. А если им суждено погибнуть, то и те, кто мог бы поверить, останутся в неведении.

Он открыл дверцу. В небе сверкали звезды, внизу змеей извивалась Река. Молчали звезды, молчала Река - все замерло, застыло, как уста мертвеца. Какое мрачное сравнение! Ну, хорошо, - как крылья бабочки!

В памяти всплыли картины летних дней на Земле в пору его детства. Зеленеющие поля, темные бугристые стволы дубов и вязов, пестрые цветы их сада... Особенно был хорош подсолнечник - высокий желтый подсолнечник! А пение птиц! А вкусные запахи, наполнявшие кухню - ростбиф, мамин вишневый пирог! А папина игра на рояле!

Он вспомнил одну из любимых песенок отца. Прошло без малого сто лет Боже, какая тьма времени!
– но звуки музыки и низкий баритон до сих пор звучали у него в ушах. В его душе разгорался свет, подобный отблеску далекой звезды, манящей к неясной, но столь желанной цели.

Звезда вечерняя в высоких небесах,

Какой покой в твоих серебряных лучах,

Когда стремишься ты неведомо куда,

Звезда вечерняя, блаженная звезда,

Сияй, сияй, звезда божественной любви!

И наши души оживи и обнови

Мечтой любви, чтобы с тобой взойти туда,

Звезда вечерняя, блаженная звезда"

[Дж.Сейлз, пер. О.Седаковой]

Внезапно он разразился слезами. Он оплакивал все бывшее и несбывшееся, светлые и темные страницы своей жизни, - все, что случилось, и все, чего не должно было случиться.

Осушив слезы, Фригейт принялся за дело - проверил показания приборов и разбудил маленького мавра. Нур сменил его на вахте. Питер завернулся в покрывало, но боли в шее и спине не давали покоя. После напрасных попыток уснуть, он окликнул Нура. Они вступили в беседу, которая шла между ними годами - денно и нощно.

68

– В некоторых аспектах, - говорил Нур, - Церковь Второго Шанса и учение суфи совпадают. Сторонников Церкви, однако, подводит терминология часто в понятия суфизма они вкладывают совсем другое содержание.

– Конечно, цель сторонников Церкви и суфиев - одна. Если отвлечься от разного понимания терминов, то можно сказать, что те и другие стремятся к поглощению индивидуальной личности Мировой Душой. Это может быть Аллах, Бог, Создатель - называйте Его как хотите.

– Означает ли это уничтожение человеческой личности?

– Нет, лишь поглощение. Уничтожение есть разрушение. При поглощении же душа индивидуума, его "ка" или "брахман", становится частью всеобщей Мировой Души.

– Значит ли, что в этом случае личность утрачивает самосознание, собственную индивидуальность, что она теряет представление о собственном "я"?

– Да, но она становится частью Высшего "Я". Разве можно сравнивать утрату осознания себя как личности с приобщением к Божественной Душе?

– Меня это ужасает... По-моему, это - смерть. Если ты больше себя не осознаешь, значит, ты умер. Нет, не могу понять, почему буддисты, индуисты, суфии и Церковь считают это желанной целью.

– Вы правы, без самосознания человек мертв. Но если бы вам удалось испытать восторг, который ощущают суфии на каждом этапе самосовершенствования, вы отнеслись бы к этому иначе.

– Да, пожалуй, - согласился Фригейт.
– У меня был опыт мистических откровений. Даже трижды.

– Впервые это случилось со мной в возрасте двадцати шести лет. Я работал на сталелитейном заводе, в литейном цехе. Кран подавал туда стальные болванки - прямо из форм плавильных печей. После обдирки охлажденные болванки поступали в чаны, где они повторно нагревались, и затем шли в прокат. Я работал у чанов и воображал, что болванки - это спасенные души, затерянные до того в пламени чистилища. Их калили в этом пламени, потом бросали под прессы, где им придавалась форма, угодная небесам. На прокатном стане их обжимали, выдавливая всю грязь, все вредные примеси. Оттуда они выходили с новой, очищенной душой...