Чтение онлайн

– Вы понимаете меня, Нур, правда? Так вот, однажды я стоял у огромной раскрытой двери цеха и глазел на заводской двор. Не помню, о чем я тогда размышлял. Возможно, о том, что на мою долю выпала тяжкая работа в чудовищной жаре, да еще за столь мизерную плату. А, может быть, о своем намерении стать преуспевающим писателем. У меня не приняли еще ни одной вещи, хотя многие издатели отзывались о них одобрительно. Например, Вит Барнет, владелец "Сториз", дважды был готов взять мои рассказы, но оба раза его отговорила жена. Этот журнал считался весьма престижным, но платил ничтожные гонорары.

– Итак, я разглядывал немыслимо уродливый двор, вид которого никоим образом не способствовал возвышенным мыслям или мистическому экстазу; скорее, я был подавлен. Меня приводило в уныние все: теснившиеся на подъездных путях платформы, темная металлическая пыль, покрывшая и механизмы, и здания, огромные печи, едкий запах дыма, стелющегося по земле. И вдруг в одно мгновение все изменилось. Нет, все оставалось таким же серым и безобразным, таким же уродливым, однако...

– Каким-то образом я внезапно ощутил, что мир, Вселенная устроены правильно и разумно. И все, что было и будет, - тоже разумно. В моем видении произошел некий перелом, сдвиг. Сейчас я постараюсь объяснить вам... Мне всегда представлялось, что мир - это бесконечность стеклянных кирпичиков. Их едва можно разглядеть... Я видел лишь их грани, но как-то смутно... только чуть заметные призрачные контуры.

– Обычно я воспринимал эти кирпичики в виде искривленной стены словно Бог, сложивший ее, был под хмельком. Но сейчас я увидел, что кирпичи сдвинулись и поверхность кладки стала ровной. Вселенная не выглядела больше наспех построенным зданием, способным вызвать у зрителя лишь осуждение.

– Я был вне себя от счастья. Мне удалось, пусть на миг, заглянуть в основы мироздания, проникнуть сквозь внешний слой штукатурки, небрежно нанесенной на стены, и увидеть их гладкими и ровными.

– Теперь я знал, что мир устроен стройно и разумно, что у меня есть в нем свое место. Оно определено точно и правильно. Да, я - живое существо, но я еще и один из кирпичиков, что лежит на уготованном ему месте. Вернее сказать, я осознал себя на своем месте. До этого мне казалось, что я так и не нашел его... что я выбиваюсь из стены Мироздания. Да и как могло быть иначе, если все кирпичики сложены в беспорядке? В этом заключалась моя ошибка. Все на свете имеет свое, уготованное ему место... Я был счастлив. Порядок и гармония мира внезапно открылись мне.

– И как долго длилось это ваше состояние?
– спросил Нур.

– Несколько минут. Но весь день я чувствовал себя прекрасно! Когда же я снова попытался повторить это... это откровение... ничего не вышло. Я продолжал жить по-прежнему. Мир вновь стал созданием неумелого строителя... вернее - злого обманщика. Но были и еще моменты...

– Другие случаи?

– Да. Второй раз это произошло под воздействием марихуаны. Я все-таки выкурил за свою жизнь полдюжины сигарет с травкой... Это случилось в 1955 году, еще до того, как молодое поколение повсеместно пристрастилось к наркотикам. В те времена марихуану и гашиш потребляли лишь в больших городах и только в богемных компаниях. Ну, еще среди черных и цветных в гетто.

– Мы с женой жили в Пеории, штат Иллинойс, и встретили там одну супружескую пару, типичных выходцев из Грин Вилледж. Они уговорили меня попробовать марихуану. Мне не хотелось. Я представлял, как нас схватит полиция... потом - скандал, суд, суровый приговор, тюрьма... Что станет с нашими детьми? Но алкоголь добавил мне храбрости, и я предался греху. Делая первые затяжки, я безумно волновался. Но вот это произошло - и ничего страшного не случилось.

– До того вечера - как, впрочем, и потом - я не испытывал тяги к наркотикам. Но в тот раз мир представился мне раствором, насыщенным мельчайшими кристалликами. Вновь произошел какой-то сдвиг в сознании. Кристаллики зашевелились, заметались и начали мало-помалу выстраиваться в определенном порядке, будто ангелы на параде. Но этот порядок был бессмысленным... вернее, не столь разумным, как в первый раз. Я не ощущал в нем своего места - места, казавшегося справедливым и естественным.

– Ну, а третий случай?
– заинтересованно спросил Нур.

– Тогда мне уже исполнилось пятьдесят семь. Я был единственным пассажиром воздушного шара, парящем над кукурузными полями Иллинойса. Солнце садилось, яркий свет дня понемногу тускнел. Мы парили в недвижном воздухе словно на ковре-самолете. Знаете, если в открытой гондоле зажечь свечу, даже при сильном ветре она не погаснет и будет гореть так же ровно, как в наглухо изолированном подземелье...

– Внезапно мне начало казаться, что солнце вновь встает над горизонтом. Все вокруг зажглось ярким слепящим светом - и он исходил от меня! Я превратился в пламя, и мир воспринимал мой свет и тепло. Спустя секунду - может быть, позже, - свет исчез... он не побледнел, не обесцветился, а просто исчез... Но прежнее ощущение вернулось ко мне... то, самое первое... Мне казалось, что мир, разумен и упорядочен, и все, что происходит со мной и любым другим человеком - естественно и закономерно.

– Пилот ничего не заметил. Очевидно, внешне транс никак не проявился... Тот случай был последним, Нур.

– Эти мистические откровения, по-видимому, не имели большого влияния на вашу жизнь?
– спросил араб.

– Вы имеете в виду - стал ли я лучше? Нет... Пожалуй, нет.

Нур задумчиво потер лоб.

– Эти эпизоды напоминают мне то, что мы называем "таджали", откровение... Однако они отличаются от истинного таджали, ибо проявились случайно, а не в результате осознанного стремления к самосовершенствованию. Да, у вас были ложные откровения.

– Значит, я не могу испытать настоящего?

– Конечно, можете - и в самых различных формах.

На миг воцарилось молчание. Закутанный в покрывала Фарингтон что-то пробормотал во сне.

Неожиданно Фригейт спросил:

– Нур, меня давно мучает вопрос... не возьмете ли вы меня в ученики?

– Почему же вы не задали его раньше?

– Я боялся отказа.

Вновь молчание. Нур смотрел на альтиметр. Погас заворочался, открыл глаза и потянулся за сигаретой. Он чиркнул зажигалкой, и мелькнувший огонек отбросил странные блики на темную физиономию свази, исказив привычные черты, превратив его лицо в маску священного ястреба, высеченного из черного дерева резцом древнеегипетского скульптора.

– Так что же?
– у Фригейта дрогнул голос.

– Однако вы всегда считали, что способны сами прийти к истине.

– И я никогда не доходил до конца... я был слишком пассивен, меня носило, как воздушный шар. Обычно я принимал жизнь такой, какой она была или представлялась мне. Лишь временами меня охватывала тяга приобщиться к какому-либо учению, доктрине или религии. Но она проходила - рано или поздно, - и я вновь искал желанную цель. Так, день за днем, я плыл по течению, проклиная свою лень.

– Вы пытались достигнуть отрешенности?

– Да... Хотя бы в интеллектуальном отношении... несмотря на обуревавшие меня страсти.

– Чтобы обрести полную отрешенность, нужно освободиться и от эмоций, и от интеллекта, что выглядит нелепо...
– Нур помолчал, потом остро взглянул на Фригейта.
– Если я возьму вас в ученики, вы окажетесь в моей власти. Готовы ли вы к этому? Например, если я попрошу вас выпрыгнуть из гондолы, вы подчинитесь?

– Нет, черт возьми!

– Но вы должны! Теперь представьте, что я заставляю вас совершить то, что в интеллектуальном и эмоциональном смысле равно такому прыжку... то, что покажется вам умственным или эмоциональным самоубийством...

– Пока вы не скажете, что именно, я не могу ответить.

– Ладно. Я никогда не отдам такой приказ, пока не пойму, что вы готовы его выполнить. Если это когда-нибудь произойдет.

Погас выглянул в дверь.

– Там какой-то свет! Он движется!

Фригейт и Нур подошли к нему. Разбуженные восклицанием свази, Фарингтон и Райдер, вскочив, прильнули к иллюминаторам.

Вдали, высоко в небе, вырисовывался продолговатый силуэт.

– Это дирижабль!
– воскликнул Фригейт.