Чтение онлайн

— Ну да, в суд. От того суда минимум за две штуки зелени толкового решения можно год ждать. За это время сладкие клиенты на кусок побережья могут удовлетвориться в другом месте. Потому ночью на причалах рыболовного товарищества вспыхнул пожар. Договора об аренде между ним и поселковым Советом никогда не существовало. Кстати, наш главарь Совета — глубоко порядочный человек. Другой бы на его месте захватил территорию пожарища на законном основании. А он был не против, чтобы люди заново отстроились, однако согласно утвержденным проектам, что еще раз говорит о мудрости вождя Совета, его заботе о людях и престиже страны. Правильно, нужно думать о красоте побережья. Нельзя, чтобы его уродовали халупы, от вида которых может испортиться впечатление туристов о наших райских краях. Только вот загвоздка, ветераны труда и рыболовы при нынешних ценах на благо их же даже стоимость заботы проектировщика не могут оплатить... Представляешь, что начнется, если генерал это дело разроет, какую рекламу по всему городу ему устроят погорельцы? Совершенно бесплатно.

— Но не с нашей точки зрения.

— Сережа, а как бы ты хотел? Правосудие денег требует. Не в том смысле, что у нас, имею в виду общемировую практику.

— А какая крыша у этого главаря сельсовета? — полюбопытствовал Рябов, чтобы представить себе возможную цену правосудия.

— Какая может быть крыша, сам понимаешь. Чего он там в область прет, пару свиней к празднику и кошелку помидор?

— Я сейчас думаю о людях, желающих приобрести дешевую выгоревшую землю.

— Так один из них мне эту душещипательную историю поведал, — выдаю Рябову причину осведомленности о положении любителей-рыболовов. — Приличный человек, кстати. О председателе Совета высказался определенно — бабки хотел хорошие, а работает из рук вон плохо. Тем более от сделки уже не жареным, а паленым за версту несет. В общем, такому козлу надо устраивать явку с повинной в профилактических целях.

— Это ты так решил? — не понял Сережа.

— Нет, это он так высказался. Лично я не против. Ладно, это детали. Теперь поговорим о главном.

— Данные по Косятину будут готовы к утру — отрезает Рябов.

— Сережа, ты теряешь хватку.

Рябов усмехнулся, допил остатки остывшего кофе и заметил:

— Ничего подобного. До возвращения Босягина еще много времени. А теперь собирайся.

— Куда? — насторожился я, потому что последнюю фразу Рябов произнес сладким голосом.

— Как куда? — удивился Рябов с не меньшей убедительностью, чем Горбачев по поводу того, что наша страна не занимала ведущее место в мировом автомобилестроении. — В сауну ты не хотел. Девочки, значит, тоже в пролете. Все, как ты мечтаешь. Молодым себя почувствуешь. Тем более, со своим липовым стрессом уже неделю не тренировался.

— Ты это прекрати, Сережа. Не ожидал, откровенно говоря, что в отместку за мое решение станешь заниматься такими мелкими...

— Мелочей в нашем деле не бывает, — отрезает Рябов. — Тем более, мы отдохнуть нацелились, а безопасность — прежде всего. Ночной марш-бросок и некоторые физическо-культурные упражнения в потемках вместо сна — что может быть приятнее для человека с твоим характером?

— В таком случае, Сережа, у меня небольшая просьба.

— Ну да, традиционная. Только не положено одному из всех не надевать бронежилет.

Больше всего мне уже хотелось не видеть генерала Вершигору среди депутатского корпуса, а прямо в гостиной вступить в рукопашный бой. Однако я не стал этого делать. Выиграть поединок у знаменитого в прошлом боксера Рябова очень сложно. А я привык ставить перед собой реальные задачи. Оттого и живу долго в отличие от других коммерсантов.

— Сережа, ты неправильно понял, — оставляю за собой последнее слово, — выбери мне бронежилетку потяжелее.

После возвращения Босягина проникаюсь твердым убеждением: мои учителя могли бы гордиться тем, что посеянные в неокрепшей душе школьника семена постоянно дают пышные всходы плевел даже в зрелом возрасте. При условии, конечно, если бы преподаватели узнали: расхожая фраза о жизни, где всегда есть место подвигу, пришлась мне по душе до такой степени, что повлияла на выбор профессии.

Не узнают. Исключительно из-за моей природной скромности и полного отсутствия чувства тщеславия, которое пришлось выкорчевывать из собственной души, руководствуясь низменным инстинктом самосохранения. Это пресловутое чувство почему-то улетучивается с нездешней силой, стоит возникнуть малейшей вероятности совершить очередной подвиг.

То, что я называю подвигом, Рябов отчего-то постоянно именует поиском приключений на собственную задницу. Не иначе только для того, чтобы снизить мой очередной благородный порыв, направленный на достижение главной жизненной цели. Что поделаешь, если в моей душе горит неугасимый огонь стремления принести обществу максимальную пользу. Пусть Рябов считает: пресловутое пламя имеет совершенно другое происхождение, а именно — это не потухший огонь пионерского костра в заднице, он не собьет меня с истинного пути. Как я решил — так и будет. Иначе... Иначе жить не стоит.

О приключениях на собственную задницу, где вовсю пылает ну прямо-таки вечный огонь, невольно вспомнилось после того, как Босягин прекратил утомлять мои глаза бликами, отзеркаливающимися от его головы. Складывается такая ситуация, при которой мне вроде бы светит не очередной подвиг, а элементарно не дают спокойно спать лавры господина Свириденко. В прямом и переносном смысле. А как же иначе, если Свириденко стал первым и последним человеком, осмелившимся сунуться в спецхран? Мир твоему праху, Анатолий, ты был смелым человеком, но так до конца и не понял той элементарщины, о которой я втолковывал Гарику: жизнь — не кино, в ней герой-одиночка живет не больше, чем позволяет разбушевавшееся чувство собственной безнаказанности.

Лично у меня, кроме того, что в жизни всегда есть место подвигу, имеется еще одно убеждение: пусть на собственных ошибках другие учатся, мне для подобной науки и чужих хватает Иначе бы не посылал Босягина в очередную командировку, попутно дав понять на всякий случай зарубежному партнеру, куда нацеливаюсь. Это мой стиль работы, основанный на привычке параллельно решать несколько задач. Судьба господина Свириденко — еще одно подтверждение верности выбранного метода, выкристаллизовавшегося путем проб и ошибок. Чужих ошибок, само собой разумеется.

Итак, пять лет назад в поезде, направлявшемся в сторону Брянска, был убит сотрудник уголовного розыска МВД России Анатолий Свириденко. Именно убит, но объяви об этом вслух, так Московская транспортная прокуратура, того глядишь, еще потянет в суд за клевету и нанесение тяжких повреждений своей донельзя высокой репутации.

В сферу деятельности Свириденко входили хищения и противозаконный вывоз из России предметов антиквариата и исторических ценностей. За несколько дней до смерти, явно проверяя оперативные данные, он побывал в башне одного из монастырей Сергиева Посада, где обнаружил «Загорский архив». Попросту говоря, произведения искусства, которые с высокой взыскательностью отбирал в свое время для личного собрания самый известный тогда коллекционер в мире по кличке Гитлер.

Фюреру было отчего привередничать и перебирать харчами. Понятное дело, сотни личных и музейных коллекций всей Европы, это же как попотеть нужно, чтобы из такого-то изобилия выбрать наиболее подходящее твоему тонкому эстетическому вкусу. Иди знай, может, вождь до того увлекся, что не заметил открытия второго фронта при таких-то возможностях пополнять личное собрание.

Как бы то ни было, наследником коллекции издохшего из-за явной потери чувства меры фюрера стал... А вот в этом-то и вся загвоздка. До сих пор нет наследника. Все произведения искусства, вывезенные из рейхстага, в качестве трофеев попали в Москву, однако сперва советское, а затем российское правительства официально открещивались от того, что коллекция Гитлера находится на их территории. На нет и суда нет, в том числе и международного, но кто-то же на самом деле должен считать себя если не прямым наследником Гитлера, то хозяином коллекции-призрака — без сомнения.