Чтение онлайн

Они выложили на экране несколько фотографий прежней Салям, а потом показали, что с ней стало. Нет, сначала показали, что с ней стало, потом выложили снимки прежней Салям, а уж потом снова вернулись к репортажной съемке. Рассказали, как ее выловили из мусорного контейнера. Милую, непосредственную, легкомысленную и бесхитростно-невинную Салям.

Но это случилось уже в другой жизни, и до этого оставалось еще четыре года. Николай не знал и не мог знать, что ей отпущено всего четыре года, он просто сделал очередной рекламный ролик. Никите этот ролик страшно понравился, но телевизионное начальство сочло его слишком откровенным. На экран он не вышел, зато кадр с дикой кошкой Салям, охотящейся за компьютерной «мышкой», опубликовали в нескольких компьютерных журналах. Никита заказал увеличенное изображение и повесил его у себя в кабинете.

А Николай продолжал изобретать рекламные ролики и компоновать клипы. Он старался ни о чем не думать: день прошел, и слава богу. Это бездумное существование тянулась годами.

Нет, он не забыл «голос нежный» и «милые черты», но постепенно боль притупилась, стала ноющей.

Характер у него стал портиться. Люди его раздражали, общение давалось все с большим и большим трудом. В шумной компании Николай быстро терял нить разговора, слова превращались в неразличимый гул, собеседники казались рыбами в аквариуме, безмолвно разевающими рты. Прежние друзья куда-то подевались, новых не предвиделось. Его такое положение устраивало.

С родителями Николай старался видеться как можно реже, хотя и понимал, что они обижаются. Он ничего не мог с собой поделать, ему тяжело было возвращаться в родную квартиру на Земляном Валу. В эту квартиру он хотел привезти Веру… а привез Лору. Поэтому он предпочитал созваниваться, но всячески избегал визитов.

Однажды родители взбунтовались и призвали его «на правеж». Он приехал. Мама плакала, отец пытался изображать строгость. Сам Николай старательно отмалчивался.

— Зачем ты губишь себя, сынок? — напрямую спросила Наталья Львовна.

Николай не ответил.

— Вот что, Николаша, — решительно начал Александр Николаевич, называя его старым детским именем, — завязывай с этим делом. С театром не вышло — давай возвращайся в МАИ. Ничего страшного, нагонишь, ты ж четыре курса прошел. Я сам тебя поднатаскаю. Со времен Жуковского note 5 в расчете подъемной силы крыла особых изменений не произошло, — добавил он с безрадостной усмешкой.

— Нет, — покачал головой Николай, — поздно уже. Вы не волнуйтесь, — добавил он, — у меня все в порядке. Извините, мне работать надо. Мне светит государственный заказ.

Николай не солгал. Обретя имя в рекламном бизнесе, он обратил на себя внимание «крупной рыбы». На дворе стоял уже двадцать первый век, в России сменился президент, нефть повысилась в цене. Вернули старый советский гимн, опять вошли в моду старые песни о государственности, державности и патриотизме. Так Николай и оказался втянутым в авантюру с постановкой сцен из русской классики на телевидении. Телепродюсер Леонид Звягинцев страшно увлекся этим проектом и пригласил Николая. Тот отказался. Идея с самого начала показалась ему никчемной, к тому же ему не нравился Звягинцев. При каждой смене ветра этот человек с завидной легкостью поворачивался то правым, то левым галсом, причем любой ветер оказывался ему попутным. Но вскоре с Николаем произошел один неприятный случай.

Как-то раз он поздно вечером остался один в монтажной. Его любимый монтажер — Клавдия Ивановна, правда, не Шульженко, а Коноваленко, которую все звали просто Кла, хотя ей было уже под шестьдесят, — почему-то задерживалась. Это было на нее не похоже. Николай нервничал. Монтажное время дефицитно, они могли и не успеть. Вдруг в монтажной появился некто в костюме от Армани и представился помощником депутата. Какого — не уточнил.

Этот человек уже дважды попадался ему в тот день — в коридоре и в кафетерии, куда Николай заскочил перехватить бутерброд перед работой в монтажной. Незнакомца он запомнил. Внешность у него была очень уж характерная: довольно молодой, хотя и постарше Николая, коренастый крепыш с короткой стрижкой, бычий затылок без шеи, плавно переходящий прямо в ягодицы… Николай удивился, но значения не придал. Раз уж этого качка пропустили в останкинский комплекс, значит, пришел он по делу и документы у него в порядке.

Помощник депутата сразу перешел на «ты».

— Мне тебя рекомендовали как хорошего клипмейкера.

— Я политикой не занимаюсь, — неприязненно откликнулся Николай. — С депутатами не работаю.

И злорадно пропел:

— Да нет, ты не понял. — Помощник депутата держался как приблатненный и гнусавил при разговоре. — Что нам надо, так это классное порево. Никакого примитива, никаких туда-сюда…

— Расслабон для харизматиков? — догадался Николай. — А что, порно-двигательный аппарат заедает?

Собеседник не уловил иронии.

— Сечешь фишку! — радостно осклабился он. — Полный карт-бланш в смысле бабок, все условия, шикардосные девахи, прикольные на все штуки…

— Я понял, — перебил его Николай. — Это не моя тема.

— Да ладно, не корчи из себя святошу…

— Святого, — машинально поправил Николай.

— Чего?..

— Нет смысла корчить святошу. «Святоша» значит притворщик, прикидывающийся святым.

— Слушай, только давай вот без этих дешевых понтов, — разозлился помощник слуги народа. — Твое дело жесть снимать. Эксклюзив для узкого круга. Сечешь?

— Жесть стала лучше, жесть стала веселей, — автоматически скинул фразу Николай. — Нет.

— Чего «нет»?

— Не буду я снимать порево. Не моя тема.

— Ты че, баклан, не въехал? — Ходатай по депутатским делам гнусавил все сильнее и сильнее. — Такие бабки…

— Нет, это ты не въехал, — потерял терпение Николай. — Читай по губам: мне в реале по фигу. Точка.

— Хрена с два! Считай, ты уже погорел, теперь не отмажешься.

— Это в каком смысле? — Николай сделал вид, что удивился, хотя прекрасно понял, что имеет в виду его визави.

— А в прямом. Ты уже знаешь мою фамилию…

— А у тебя есть фамилия? Кстати, — продолжал Николай, не давая ему ответить, — я хотел бы знать, кто меня слил на такую прикольную работенку.

— Да так, одна чува.

Догадка молнией пронзила мозг Николая.

— Лора.

— Ну да, а тебе-то что?

— Ну как же! Должен же я знать, кому обязан таким счастьем. Только она тебя обманула. Наколола, — Николай перешел на доступный помощнику депутата язык. — На понт взяла. Никакого порева я снимать не могу, не хочу, не умею и не буду. Так и передай.

Помощник депутата оскалил в ухмылке ненатурально белые, вурдалачьи зубы. «Металлокерамика», — машинально отметил про себя Николай.