Чтение онлайн

Исполнитель роли Харлампия Гаврилыча Мудрова, напротив, усиленно комиковал, шаржировал образ, всячески «тянул одеяло на себя». И с ним тоже Николай вынужден был бороться. Он догадался, что за этим кривлянием стоит уязвленное самолюбие. Видимо, актеру недодали театральных лавров, каких-то званий или премий, вот он и решил доказать, что он круче всех. Пришлось убеждать его, что роль только выиграет, если он будет вести себя сдержанно, доверится автору.

— Текст так «стреляет», — сказал Николай актеру, — что роль может стать очень выигрышней. Но дайте же зрителю расслышать этот текст, не форсируйте его.

Вроде уговорил.

Но больше всего он намучился с исполнителем центральной роли — Досужева. Сквозной и любимейший персонаж Островского выпало играть одному из ведущих актеров театра. Мысленно Николай окрестил его велеречивым болваном. Актер произносил текст, упиваясь обертонами и модуляциями своего — надо было признать, и впрямь красивого! — голоса, а вот смысл сказанного интересовал его в последнюю очередь. Блистательные реплики Островского о «тундрах севера» тонули в этом потоке самолюбования.

Любую критику в свой адрес, любое режиссерское замечание этот актер — да не только он один! — воспринимал как личное оскорбление. Этот мальчишка вздумал его учить!

И все же Николай сумел настоять на своем. Он сразу дал понять этой труппе трупов, что не держится за место и готов все бросить, но если постановке суждено выйти под его именем, она должна воплощать егопонимание, егосценическое видение пьесы.

В маститых, зачарованных собственной «заслуженностью» людях ему пришлось будить детское озорство и непосредственность. Он воевал с ними, спорил, ругался, даже скандалил, но в конце концов заставил к себе прислушаться.

У него получился искрометный спектакль, полный выдумки и фантастических трюков. Текст, сопровождаемый множеством чисто театральных гротесковых эпизодов в духе гэгов немого кино, «стрелял» так, что у Николая дух перехватывало от наивной гордости за Островского. Он как ребенок радовался, что публика реагирует смехом и аплодисментами на реплики персонажей. А ведь его спектакль не был сплошным комикованием. Смех смехом, но Николай добился, чтобы в паузах этого веселого балагана зиял ужас бытия.

На спектакль повалили толпы. Ничем подобным академический театр не мог похвастаться на протяжении многих лет. Впоследствии Николай, пряча улыбку, читал в газетах и слушал в телевизионных интервью, как прославленные актеры уверяли, будто это они саминастаивали на усилении водевильного начала и буффонады.

Когда Коля поставил «Тяжелые дни», Вера не стала ничего дожидаться, сама взяла билеты на один из премьерных спектаклей. Как раз разворачивалось дело ЮКОСа, и шутки Досужева о «тундрах севера» звучали удивительно свежо и актуально. Злободневно. А Вера к тому же вспомнила Аллу Кирилловну с ее гадалками, суевериями и шестью пудами купеческого серебра.

После спектакля она решилась и сама позвонила Коле. Что тут такого? Она его поблагодарит, а там видно будет. Если он забыл ее, что ж, ладно, она поймет.

Ничего она не поняла. Вдруг оказалось, что он ей страшно рад. Вера решила ни в чем его не упрекать, просто сказала, что спектакль ей очень понравился.

— Я бы тебя пригласил, — растерялся Николай.

— Что ж тогда не позвал на «Двенадцатую ночь»? — не утерпела Вера.

Он совсем смешался.

— Я как-то не думал, что тебе это интересно… Я думал тебя позвать на «Тяжелые дни»… Хотел только подождать, пока спектакль немного обкатается… Он еще сыроват…

— А по мне, так в самый раз, — сказала на это Вера. — Честно говоря, я в восторге. В жизни так не смеялась. Когда он вывалился из тарантаса… В общем, поздравляю с успехом.

— Тебе вправду понравилось? — переспросил Николай. Безумно приятно было слушать комплименты из уст любимой женщины.

— Ты что, мне не веришь? Говорю тебе, я умирала со смеху. Из-за дверей могло показаться, что в зале крутят ранние фильмы Чаплина.

У Николая замерло сердце. Никто, кроме Веры, не уловил в спектакле из купеческой жизни стилевого сходства с трюками немого кино. Никто ему этого не говорил, ни в одной рецензии он об этом не читал. И опять он предложил встретиться, и опять она вежливо отказалась, сославшись на занятость.

…Значит, вовсе он ее не забыл, думала Вера, опуская трубку на рычаг. А Андрейку, видимо, не заметил, раз ничего о нем не спросил. Ну и ладно. Теперь он понял, что она ходит на все его постановки, авось еще когда-нибудь позовет. Правда, когда Коля пригласил ее «где-нибудь посидеть», Вера отказалась. К этому она еще не была готова. У нее так страшно билось сердце, пока она набирала номер и говорила с ним, запершись дома у себя в кабинете… Нарочно выбрала такой час, когда Андрейка с Антониной Ильиничной смотрели по телевизору «Свою игру»: эта передача нравилась им обоим. Если бы Коля увидел, как она волнуется… Нет, не надо ему этого видеть.

Вера спокойно работала в банке. Ее считали удачливой, она в ответ лишь пожимала плечами. Ей нравилась работа, нравилась та особая холодноватая чистота жизненного стиля, которого ей удалось для себя добиться. Дело было не только в деньгах, хотя денег наконец-то стало хватать на все ее нужды. Возможно, их хватало как раз потому, что Вера всегда была очень осмотрительна в денежных вопросах. Главное было в другом. Секретарша ограждала ее от мелочовки, от общения с людьми типа Аллы Кирилловны или ее подруги Галины Викторовны. Алла Кирилловна больше не работала в банке, Галину Викторовну перевели в филиал, но дело было не в них, а в принципе. Мелкие дрязги больше не могли задеть Веру.

От служебной машины она часто отказывалась, предпочитая свой верный маленький «Вольво». Ей особенно хорошо думалось за рулем. Но она знала, что в любую минуту может набрать служебный номер — и, пожалуйста, автомобиль с водителем к ее услугам.

Дом был ее крепостью. Она никогда не звала в гости никого из сослуживцев. Андрейка, Антонина Ильинична, Шайтан. Зина с мужем и ребенком. Дружелюбная, энергичная, всегда готовая услужить Лёка. Вот ее семья. Больше ей никто не нужен.

На самом деле ей, конечно, был нужен еще один человек. Вот стоило ему появиться — и все ее несмелые и неискренние мысли о замужестве, о том, чтобы «устроить свою судьбу», разлетелись в прах. Сами эти слова — «устроить свою судьбу» — казались ей нестерпимо фальшивыми и имели привкус Аллы Кирилловны. Или давно забытой, оставленной в Долгопрудном «Анны Иоанновны». Или Елизаветы Петровны, которую Вера изредка вспоминала с содроганием.

Вера думала, что ничего более важного, чем новая встреча с Колей, в ее жизни уже не случится. Случилось. Премьера спектакля «Тяжелые дни» состоялась в ноябре, а в конце декабря, в канун католического Рождества, произошло непредвиденное и страшное. Впрочем… почему непредвиденное? Подспудно она что-то такое ощущала.

Смутную, неявную угрозу. Но происшествие застало ее врасплох.

В тот вечер Вера немного задержалась на работе. Она частенько так задерживалась, ожидая показателей нью-йоркской биржи, чтобы включить в очередной отчет самые свежие данные. Перед уходом она на минуту переключилась на валютную биржу Форекс, и вдруг экран компьютера мигнул, на нем замелькали подозрительные числа и знаки. Незнакомые… нет, знакомые реквизиты… номера счетов… коды СВИФТ… Цифры стремительно менялись, Вера ничего не успевала сообразить, поняла только, что произошло несанкционированное подключение.