Чтение онлайн

— Вера, я тебя умоляю, прости меня. Ну… постарайся простить. Мне было не так тяжело, как тебе, разве я спорю? Но, поверь, я жил в аду и получил свое сполна. Ты тогда сказала, «это всегда будет стоять между нами»… Видишь, я запомнил. Но давай попытаемся преодолеть этовместе. Хотя бы ради сына.

Он обнял ее. Она воспротивилась, уперлась руками ему в грудь, но Николаю с легкостью удалось сломить ее слабое сопротивление. Он притянул ее к себе. Они долго сидели молча, он чувствовал в ней внутреннее отчуждение, но ему показалось, что оно потихоньку тает.

— Я очень тебя люблю, — прошептал Николай на вдохе, словно втягивая слова вместе с воздухом. — Все эти годы не было ни дня, ни минуты, чтобы я не думал о тебе. Проклинал свою вселенскую криминальную глупость… Просто не знаю, что на меня тогда нашло. Какой-то лунатизм… Безумие… Сколько боли я тебе причинил… Клянусь тебе, я бы пожертвовал чем угодно, отказался бы от «Онегина»… — Он запнулся.

— Что за глупости! — возмутилась Вера и вдруг, отстранившись, пристально вгляделась в его побледневшее лицо. — Что с тобой? Тебе плохо?

— Да уж чего хорошего!

И опять эта кривая усмешка, больше похожая на гримасу боли… Он вновь принялся растирать себе грудь с левой стороны.

— Сердце? — встревожилась Вера.

— Не знаю. Никогда такого раньше не было.

— В левую руку отдает? Или под лопатку?

— Не знаю. Да ладно, пройдет. Давай не будем отвлекаться. Я…

Вера вмиг позабыла все свои обиды и сомнения.

— Пойдем домой, — решительно скомандовала она. — У Антонины Ильиничны есть валидол.

— Погоди… Само пройдет. Я не хочу в первый раз подниматься к тебе в квартиру за валидолом. Сейчас просто посижу, подышу глубоко, и все пройдет.

Николай вытащил пачку «Давидофф», взял сигарету и жадно затянулся. Он действовал механически, по привычке, и не сразу заметил, как округлились глаза у Веры.

— Ты куришь?

— Да, пристрастился. Прости. Я брошу, — пообещал Николай и затушил сигарету о нижнюю планку скамейки с внутренней стороны. — Ты только прости меня, и я брошу.

Вера смутилась:

— Да нет, кури, если тебе нравится. У нас на работе многие курят… Шеф сигары курит… Ко мне соседка одна приходит… Я привыкла.

Но Николай твердо решил хоть чем-нибудь пожертвовать ради нее. Сигареты показались ему самой легкой, даже ничтожной жертвой.

— Нет, я больше не буду курить. Это не страшно. Я курил только потому… только потому…

Он умолк. Ему хотелось сказать «…только потому, что без тебя мне было плохо», но побоялся. Вдруг она скажет: «А с чего ты решил, что теперь тебе будет хорошо?» Ничего еще не известно.

— В общем, это неважно. Лишь бы ты… меня простила, — закончил он свою неуклюжую речь.

Теперь уже Вера обняла его, прижалась щекой к его щеке, несколько минут они молчали. Николай готов был сидеть так вечность, но в конце концов заставил себя оторваться от нее.

— Все нормально. Пойдем.

Они поднялись в квартиру.

— У нас собака, — предупредила Вера, и действительно, стоило им подойти к двери, как из-за нее раздался гулкий, как из бочки, басовитый лай.

Навстречу им в прихожую выскочил огромный черный пес и деловито обнюхал Николая.

— Шайтан, сидеть! — негромко прикрикнула Вера.

Пес сел, поглядывая на нее умильно и облизываясь.

— Не сейчас, — сказала она и скомандовала: — Место!

Пес скрылся в глубине квартиры, но тут же вернулся с пожилой женщиной и мальчиком.

Квартира радовала глаз уютной обстановкой, далекой от безликого евростандарта, но Николай поначалу воспринимал все как-то размыто. Сам он, если бы мог осмыслить свое состояние, назвал бы его спортивным термином «грогги»: так чувствует себя боксер, получивший удар в подбородок и с трудом стоящий на ногах. Он вежливо поздоровался с Антониной Ильиничной и, изо всех сил стараясь держаться как ни в чем не бывало, устремил взгляд на хорошенького, чистенького мальчика с такими же, как у него самого, черными вьющимися волосами и темными глазами.

На миг его охватило безумное желание сгрести этого мальчика в охапку и утащить. Куда? Какая разница! В свою берлогу.

— Я вас видел в театре, — говорил между тем мальчик. — Это вы придумали про Евгения Онегина?

— Ну, придумал Пушкин, но спектакль сделал я, — подтвердил Николай.

— Мне понравилось, — простодушно продолжал Андрейка, — особенно когда снег шел и они верхом скакали. Но когда медведь и уродцы, было немножко страшно.

— Так и было задумано, — улыбнулся Николай. — А хочешь, свожу тебя за кулисы и покажу, как это делается? Тогда не будет страшно.

— Ну зачем раскрывать ребенку театральную технику? — возразила Вера. — Пусть остается волшебством.

— Мне бы очень хотелось, — признался мальчик. — Я люблю технику. Я строю самолеты. Хотите посмотреть?

— Конечно, хочу! — обрадовался Николай. — Я сам когда-то строил самолеты. Самые настоящие. Но потом ушел в театр.

Андрейка повел его в свою комнату. У них за спиной Антонина Ильинична одними глазами спросила у Веры: «Он?» Вера кивнула.

В комнате Андрейки все было чисто, но разбросано как попало, а на полках стояли модели самолетов.

— Так, что тут у нас? — с наигранной бодростью спросил Николай.

Оказалось, что его сын увлекается моделями Второй мировой войны. Тут были и советские, и немецкие, и американские самолеты.

— Вот «Фокке-Вульф-189», его называли «рамой». Самолет-разведчик. А это «Юнкерс-87», это у нас «штука». Пикирующий бомбардировщик. «Хейнкель-219»… О! «Мессершмитт-109», модель «Густав». Отличная машина. А вот и наши… «У-2» поликарповский. Немцы называли его «рус-фанер». «ЛаГГ-3». Так себе машинка, «Ла-5» много лучше. «Ла-7» — следующий этап. Кожедуб летал на обеих. Семейство «Яков» в полном составе. Это «МиГи»… А вот и «Пи-39» — «Эракобра», самолет Покрышкина.

— Точно! — подтвердил восхищенный Андрейка.

К его восторгу, дядя-режиссер все до единой модели назвал правильно. Николай бодрился, вспомнил множество деталей из далеких времен обучения в МАИ, рассказал несколько забавных случаев, а сам все это время думал только об одном: как бы обнять этого мальчика, прижать его к себе и никогда не отпускать, стереть разделявшие их одиннадцать лет разлуки. Но он держался, помня о данном слове.

В полуоткрытую дверь просунулся хищный черный нос. Иноходью, змеистым движением хребта в комнату проник Шайтан. Он уселся возле двери как настоящий сторож, загораживая выход и всем своим видом давая понять Николаю: «Я с тебя глаз не спущу».