Чтение онлайн

Комендатура вынесена далеко — в преддверие основных зданий, обнесенных оградой. Меня ждали, быстро выписали пропуск. Под цепкими взглядами небольшой группы людей в форме и в штатском я сел в машину и уже с провожатым двинулся в глубину территории, занятой штабом бундесвера.

Длинный коридор. Снуют офицеры с портфелями, атташе-кейз, полевыми сумками. Двери некоторых кабинетов открыты, вижу небольшие комнаты, скупо обставленные по принципу «ничего лишнего, все необходимое». Меня встречает подполковник Эккехарт Лер — человек двухметрового роста с мелкими чертами лица маленькой головы. Кажется, он принадлежит к типу людей, непрерывно пребывающих в скрытом раздражении. Но так как на лице его растянута хоть и уксусная, но все же улыбка, я после обмена первыми репликами пробую сострить:

— Ваш великолепный рост не используют ли для живой диаграммы динамики развития бундесвера?

Вопрос по существу. Дело в том, что военный бюджет ФРГ возрос с 19,4 в 1970 году до 32 миллиардов марок в 1977-м. После первой фазы вооружений в 50-х годах и в начале 60-х сейчас поднимается новая волна закупок оружия для бундесвера. Стоимость этой гигантской программы, рассчитанной на несколько лет, составляет около 100 миллиардов марок.

Лер подливает в улыбку еще порцию уксуса, хочет ответить, но в это время раздается телефонный звонок, он слушает и объявляет:

— Вас примет генерал Петер Тандески.

Мы переходим в большой кабинет, заполненный офицерами различных звании. Я оказываюсь в их полукружье. Лер — на правом фланге, а передо мной — невысокий, плотный, подобранный молодой генерал. В конце визита он рассказал мне о себе. Но я представлю его читателю уже вначале. Образование: средняя школа, офицерское училище, высшее политическое училище, академия главного командного состава бундесвера. Должности и звания: командир роты, офицер отдела кадров, инструктор в отделе военной политики штаба бундесвера, офицер штаба планирования стратегии и политики НАТО, полковник генерального штаба, начальник отдела планирования главного штаба ВВС, бригадный генерал, начальник отдела военной политики и информации бундесвера.

Ему сорок пять лет. Он знает, ему сказали о моем желании поговорить с кем-нибудь из старых генералов вермахта, и спрашивает (о, конечно, если я сочту возможным ответить), что лежит в подоснове такого желания? Отвечаю: мне хотелось бы узнать мнение тех, кто уже воевал, о современных проблемах, в частности о нейтронной бомбе. Что они думают? Отодвинет ли наличие такого оружия опасность войны или приблизит ее? Все-таки люди с опытом, тот, кто воевал, должен знать, почем фунт лиха. Я хотел поговорить, в частности, с генералом Хойзингером, известным гитлеровским генералом, — он как будто высказался против нейтронного оружия — и с некоторыми другими. Но мне сказали, что все они, так уж вышло, заняты или в отъезде.

— Я думаю, — решительно говорит генерал Тандески, — вам будет интереснее узнать мнение моего поколения. Те генералы были участниками, очевидцами и побед и поражений. Мы же, мальчишки, приблизившись к порогу зрелости, видели только поражения, только мрачную сторону войны, только горе и слезы.

— Слушаю с большим интересом, — ответил я на этот проникновенный и, не скрою, впечатляющий, хотя и но ясный до конца монолог.

Образ мышления поколения — решающая категория мировой истории. Гельмут Шмит, когда он был канцлером ФРГ, сказал однажды в бундестаге, что он принадлежит к поколению, на которое отложил отпечаток опыт второй мировой войны. Из этого опыта канцлер сделал далее именно тот вывод, что зафиксирован в совместной с советской стороной декларации, подписанной в Бонне. Речь идет о стремлении к тому, «чтобы добрососедство и сотрудничество могло стать надежным достоянием также и будущих поколений».

Каков же вывод генерала Тандески? Как же все-таки понимать монолог об опыте и философии «его» поколения? То ли оно, увидев лишь поражения, возненавидело войну и хочет не конфронтации, а сокращения вооружений, разрядки, то ли, наоборот, идея реванша по может не быть близкой тем, кто томим яростным желанием побед. Хотелось бы получить разъяснения, И я говорю:

— Вот в свете ваших мыслей и воспоминаний — как выглядит проблема создания нейтронной бомбы?

А сам думаю: неужели после лирического излияния генерал, как это сейчас принято у западногерманских военных, сошлется на американцев и сделает вид, будто бундесвер но интересуется нейтронной бомбой? Увы, так и есть!

— Бомба — дело американцев.

— Вас это не интересует?

— Нет! ФРГ отказалось от ядерного оружия.

— А НАТО?

— Нет, разумеется.

— Но вы входите в НАТО и играете там существенную роль.

Генерал, потупив глаза, скромно молчит.

Между тем хорошо известно, что бундесвер представляет собой половину сил, подчиненных командованию НАТО в центральной зоне Европы. Западногерманские танки «Леопард-1» и «Леопард-2», по оценке американского журнала «Тайм», — «лучшие танки на Западе». Генеральный секретарь НАТО Йозеф Лунс считает бундесвер в смысле его организации «боевой силой, но имеющей равных ».

Пока я перебираю в памяти эти факты, генерал встает, подходит за моей спиной к стене и говорит:

— Я вам хочу кое-что сказать о проблемах нашей безопасности, — он тычет указкой в карту с надписью «Федеративная Республика Германия». — Наше положение в Европе...

— Простите, господин генерал, — вежливо перебиваю я, — на этой карте немецкое суверенное государство ГДР включено в состав ФРГ.

Долгая пауза. Затем:

— Нет, мы не имели в виду... Здесь, наверно, есть пограничная линия, сейчас мы ее найдем...

Возня у карты. Наконец Лер раздраженно водит пальцем по какой-то голубенькой линии вдоль рубежа ГДР. Зачем же помещать территорию другого государства на карту своего? Непонятно. Приглядевшись внимательнее, замечаю, что такой же голубенькой линией разделены и земли внутри ФРГ. Ах, вот оно что! Значит, никакая это не межгосударственная граница.

— Вы просто включили ГДР в состав своих земель?

Наступает пауза, еще более длительная. Конфуз полный.

— Итак, — прерываю я молчание, — что же вы можете сказать о нейтронной бомбе?

И слышу невероятный ответ:

— Нейтронная бомба даст возможность спокойно обсудить проблемы разоружения.

И тут я начинаю пристально всматриваться в моего собеседника. Его очертания расплываются, становятся зыбкими; внезапно вагонная сказка и утренние видения сливаются в пестром хороводе, и я вижу перед собой вострозубого Щелкунчика, а на экране сознания проносится титр: «Сочетание реального с фантастическим, действительного со сказочным — коренной принцип поэтики Гофмана».

Тут в нашу беседу с генералом вмешался чей-то голос. Кажется, это мальчик Фриц с гофмановской страницы. Я явственно услышал: «Послушай-ка, крестный! Что верно, то верно: ты отлично вставил зубы Щелкунчику, и челюсть тоже уже не шатается, но почему у него нет сабли? Почему ты не повязал ему саблю?.. Но я помогу ему. Только вчера я уволил с пенсией старого кирасирского полковника, и значит, его прекрасная острая сабля ему не нужна».

И что же там произошло дальше? Упомянутый полковник проживал на выдаваемую ему Фрицем пенсию в дальнем углу на третьей полке. Фриц достал его оттуда, отвязал и впрямь щегольскую саблю и надел ее на Щелкунчика. Да, так оно и было в сказке Гофмана.

Но теперь ему сабли мало. Щелкунчик не возражал бы иметь в своей комнате, на «третьей полке», скажем и нейтронную бомбу. И я спрашиваю:

— Вы полагаете, нейтронная бомба — вестник спокойствия?

— Дело в том, — говорит генерал, — что СССР обладает подавляющей силой, и проблему нейтронной бомбы нужно обсуждать, увязывая ее со всем комплексом вооружений.