Чтение онлайн

— Определить можно посредством мадам Лауд.

Я нахмурился:

— Боюсь, от нее проку не много. Я отправил этой женщине несколько писем, и ни одно из них она не удостоила ответом.

— Вы меня неправильно поняли, мосье Кларк. Я не собираюсь писать к мадам Лауд. Прошу вас учесть ее статус. Мадам Лауд претендует на звание поэтессы и является женой процветающего бизнесмена; в это время года бесполезно искать ее в Филадельфии — она наверняка отдыхает либо на загородной вилле, либо на морском курорте. И вообще, не стоит докучать замужней даме, когда можно узнать о ней иным способом.

И Дюпон извлек из внутреннего кармана тоненькую, хотя и весьма элегантную книжицу, на обложке которой было написано: «Придорожные цветы. Собрание стихотворений миссис М. Сент-Леон Лауд, издательство “Тикнор, Рид и Филдс”».

— Что это, сударь?

— Полагаю, тот самый сборник стихов, отредактировать который согласился мосье По. Сборник все же увидел свет, но, хвала Господу, кажется, свет не заметил его.

Я открыл первую страницу. Право, не знаю, стоит ли публиковать здесь список стихотворений, представший моему взору. Пожалуй, все же рискну вызвать осуждение читателя. Итак: «Внемли моей мольбе», «Подруге по случаю рождения сына», «Умирающий бизон», «Помолимся вдвоем», «Да, это я — подъемли взор без страха», «Разлука с другом», «Посещение памятника», «Первый летний день» (за которым вполне предсказуемо шел «Последний летний день»). Содержание занимало несколько страниц. Дюпон, по его словам, заказал сборник у балтиморского книготорговца.

— Теперь нам известно, что мосье По не ездил в Филадельфию с целью редактировать стихи мадам Лауд, — подытожил Дюпон.

— Все равно не вижу причин для подобной уверенности.

— А вы напрягите зрение. Никто, мосье Кларк, не редактировал этих стихов, что ясно уже из их количества в настоящем сборнике. А если какой-нибудь литератор — да простит его Господь — все же взялся, то был он отнюдь не поэт, с юности придерживающийся принципов лаконичности и максимальной точности при выборе слов. Согласитесь, именно с этой стороны мы знаем мосье Эдгара По.

Пожалуй, тут Дюпон был прав. Теперь я убедился — он не зря столько времени провел над произведениями моего кумира.

И все же я не мог полностью принять его доводы.

— Мосье Дюпон, а что, если Эдгар По отправился в Филадельфию, начал процесс редактирования стихов миссис Лауд, а потом у них что-то не заладилось — например, он раскритиковал ее творчество, — и пришлось ему вернуться в Балтимор, не доведя дело до конца?

— Вопрос умного человека, мосье Кларк; умного, хотя и ненаблюдательного. Вполне возможно, что По прибыл в дом Лаудов с целью выполнить свои обязательства по договору, но стороны не сошлись в цене или иных условиях. Если даже и так, мы должны на краткий миг принять во внимание эту вероятность лишь для того, чтобы отбросить ее.

— Но почему, сударь?

— Повнимательнее прочтите оглавление. Уверен, на этот раз вы сами поймете, на чем остановиться.

К тому времени мы успели усесться за столик в ресторане. Дюпон подался ко мне и стал следить за моим пальцем, скользившим по строчкам содержания «Придорожных цветов».

— Вы делаете успехи, мосье Кларк. Вас не затруднит прочесть вот этот опус?

Стихотворение называлось «Удел незнакомца» и начиналось так:

— Святые небеса! Да ведь миссис Лауд описала сцену в колледжской больнице, где умирал Эдгар По!

— Возможно, это плод романтического воображения. Читайте дальше. Вы очень недурно декламируете — этак, знаете, с подъемом, вдохновенно.

— Благодарю вас, сударь.

Третья строфа описывала последние минуты на грешной земле, где пылающий лоб несчастного не дождался «касанья милых, чистых уст». Затем шла непосредственно кончина:

— «Прах без надгробья в землю лег», «примяли спешно дерн», «не оросил святой земли»… Скомканные, недостойные похороны… «Ритуал презрев»… Без сомнения, речь идет о похоронах Эдгара По на Вестминстерском кладбище! То же самое видел и я!

— Как мы и предполагали, мадам Лауд, не будучи стеснена в средствах, свободно перемещается по стране; об этом же говорят и другие ее опусы. Так что смело делаем вывод: поэтесса посещала Балтимор в последние два года, вероятно, вскоре после смерти По. Ее интерес к обстоятельствам смерти и похорон человека, встреча с которым была назначена незадолго до этой самой смерти, вполне понятен, а впечатление от похорон — столь сходное с вашим, мосье Кларк, собственным впечатлением — мадам Лауд составила, посетив могилу По, а возможно, и побеседовав с кладбищенским сторожем или могильщиком. Не исключено, что она говорила и с доктором в больнице.

— Поразительно, — выдохнул я.

— Внимательное чтение способно привести к целому ряду выводов. Например, мосье Кларк, мы можем убедиться, что мадам Лауд вполне разделяет ваше мнение о родственниках мосье По, не почтивших его память должным образом. В стихотворении нет каких-то особых сведений об окружении По или его последних днях. Нам известно, что мадам Лауд узнала о смерти мосье По не из первых рук, что не была посвящена в его планы, подобно близким людям, с которыми мосье По расставался, как он считал, ненадолго. Обратите внимание на заголовок: «Удел незнакомца» — он говорит сам за себя. Теперь вы убедились, что мосье По не встречался с мадам Лауд, как планировал? Это стихотворение, мосье Кларк, станет нашим первым вещественным доказательством того, что мосье По так и не доехал до Филадельфии.

— Первым доказательством, мосье Дюпон?

— Именно.

— А зачем Эдгар По просил тещу писать ему на это странное имя — Э.С.Т. Грэй?

— Это возможно, станет вторым нашим доказательством, — с неохотой отвечал Дюпон, желавший, кажется, закрыть тему.

Дюпон стал чаще выходить на прогулки. Сеансы позирования больше его не связывали — после ряда ссор с фон Данткером и громкого возмущения последнего нелепыми требованиями Дюпона, художник счел за лучшее закончить портрет по памяти. Не желая больше терпеть беспокойство от фон Данткера, я сообщил письмом, что оплачу его труд. Ответ художника оказался неожиданным — труд оплатить взялась третья сторона, причем нынче же. Поскольку это ни с чем не сообразовывалось, я поспешил к фон Данткеру в студию и чуть не столкнулся с выходящим оттуда Бароном Дюпеном. Барон приподнял в мой адрес шляпу и осклабился.

Я сразу все рассказал Дюпону. Тот лишь посмеялся над моим предположением, что фон Данткер — шпион Барона.

— Мосье Дюпон, этот, с позволения сказать, художник мог слышать каждое наше с вами слово! Да что там мог — он и слышал! Он только делал вид, что увлечен рисованием, а сам подслушивал!

— Этот простак фон Данткер? Подслушивал? Не смешите меня!

Других комментариев я от Дюпона не добился.

Дюпон, поставив себе задачу «проникнуться духом Балтимора», практиковал продолжительные медленные прогулки вроде парижских. Обычно я прогуливался с ним, поскольку ждать его дома было невыносимо, — я хорошо помнил, как однажды не выдержал такого ожидания. Как правило, мы выходили вечером. Подобно литературному компаньону К. Огюста Дюпена, я мог бы сказать, что «в мелькающих огнях и тенях большого города» мы добывали «ту неисчерпаемую пищу для умственных восторгов, которую дарит тихое созерцание» [16] . Впрочем, следует сделать поправку на «мелькающие огни». Читатель уже имел случай убедиться, что в отличие от Парижа ночной Балтимор весьма труден для визуального восприятия.

Помню, как-то в темноте я нечаянно толкнул одного весьма странно одетого пешехода. Я с учтивостью извинился и лишь тогда поднял взгляд. На незнакомце было черное пальто старомодного покроя. Выражение его лица не отпускало меня до рассвета — он посмотрел свысока и зашагал прочь без единого слова.

Дюпон, впрочем, мало значения придавал отсутствию фонарей.

«При дневном свете я вижу, — говорил он, — а ночью проницаю суть».

Поистине, это был человек-сова; ночью он добывал себе пищу для ума.