Чтение онлайн

— Вот мы и пришли.

Но голос оказался совершенно не старческим, скорее, он принадлежал взрослой женщине. «Бабушка» распрямилась и оставила свою палку у стены, походка ее также претерпела существенные изменения, как и все движения, прежде будто скованные ржавчиной времени.

— Кто ты такая? — задал я первый пришедший в голову вопрос.

— И ты прошел со мной половину города, даже не зная, за кем идешь?

— Значит, здесь укрываются остальные?

— Нет, здесь укрываюсь только я.

— Кто это — ты?

— Меня зовут Сира.

Повернувшись ко мне лицом, женщина распутала многочисленные платки, укрывающие ее голову, и сняла седой парик, под которым обнаружилась короткая поросль темных волос. Грима на ней почти не было, только грязь, создающая иллюзию старческого лица. На вид я бы дал ей лет тридцать-тридцать пять, но, вполне вероятно, что хорошая ванна и нормальная одежда запросто омолодят её ещё больше.

— Сколько человек прислал Августин? Где остальные?

— Было шестнадцать. Теперь — только я.

Я не мог поверить своим ушам. Неужели орденские ищейки переловили всех, кого послал Августин? Что вообще можно сделать, если из всех, кто должен был готовить покушение на Великого магистра, осталась только она одна?

— И что теперь? — задал я самый глупый из всех вопросов, пришедших на ум.

— Пока я жива, моя миссия не отменяется. Остальных, кому не повезло попасться в руки палачей капитула живыми, вероятно, принимать в расчет уже не стоит.

— Как давно вы здесь?

— Две недели.

— Почему сразу не связались со мной? В письме Цикута говорил…

— В этом не было никакого смысла, ты, кир всё равно пребывал в беспамятстве, и потому надеяться на сотрудничество было нерационально.

Мы поднялись на третий этаж дома, и зашли в первую дверь слева, облезлую и рассохшуюся. Создавалось впечатление, будто в доме уже давно никто не живет, но все же это было не так. Сверху слышались чьи-то шаги и приглушенные голоса, грязь и пыль, хоть и не полностью, но всё-таки убирались, немного сглаживая впечатление полного запустения. Я даже заметил на окне горшки с цветами, непонятно отчего вдруг зацветшими посреди зимы. В комнате было сухо и отсутствовал вездесущий запах сырости и затхлости, пропитавшего весь остальной дом. Маленький очаг в углу аккуратно вычищен, и рядом сложен небольшой запас дров. Посредине — соломенный матрас, закрытый шерстяным одеялом, какой-то наполовину развалившийся сундук и вычищенная до блеска посуда. Единственное окно закрыто ставнями, в которые настырно ломится зимний ветер, воя в бессильной злобе.

— Августин передавал какие-нибудь приказы или распоряжения? Или полностью отдал инициативу в руки группы?

— Кир приказал уничтожить Великого магистра. Также велел во всём содействовать киру Маркусу. Полномочия по корректировке действий группы лежали на Эмиле. Эмиль покончил с собой.

Меня начинала раздражать её манера разговора. Вместо открытого диалога получался какой-то допрос, в ходе которого получать информацию приходилось едва ли не силой. Сира создавала впечатление лица незаинтересованного, и это еще больше распаляло моё раздражение, заставляя сомневаться в правильности моего поступка, приведшего меня в этот дом.

— Что теперь? У тебя есть какой-нибудь план действий, или информация, которая позволит его придумать?

— Мой координатор погиб, как и его заместители, а значит, я теперь подчиняюсь твоим приказам, кир. Так велит регламент. Я не могу самостоятельно осуществлять какую-либо деятельность, помимо той, что была обозначена приказами координатора, поскольку это может негативно сказаться на ходе операции.

Я некоторое время сидел, переваривая услышанное, и никак не мог отделаться от мысли, будто передо мной не живой человек, а тряпичная кукла, управляемая какой-то невидимой рукой: до того бесстрастным и застывшим казалось мне лицо Сиры.

— Расскажи о том, что случилась по порядку, начиная с обстановки в капитуле Альбайеда и заканчивая нашей встречей. Мне нужно знать абсолютно всё.

И она рассказала. Доклад этот, а иначе его никак не назовешь, занял у Сиры всего десять минут, и был настолько сух и монотонен, что под конец его я готов был заснуть прямо на полу. Цифры и факты, которых, как это ни печально, всё равно оказалось слишком много для адекватного восприятия, никак не помещались в мою голову, поэтому вскоре я стал просить её пропускать подобную информацию.

Сира — специальный агент капитула Альбайед, его собственность, как и боевые братья. Все отличия сводились только к специфике её деятельности, но не более того. По существу, она была даже не рабом, а оружием, поскольку рабы, в общем-то, люди несвободные, но наделенные собственной волей и желаниями. Как я уже и говорил, те, кому не посчастливилось стать собственностью ордена наподобие тех же боевых братьев, навсегда утрачивали собственную индивидуальность, чем, и была обусловлена полная бесстрастность Сиры. Отчего-то мне стало искренне жаль её, и всё раздражение оказалось полностью вытеснено этой жалостью. Я не понаслышке знал, как готовили таких агентов, но, по счастью, наблюдать за этим мне не приходилось, поскольку главный капитул в Стаферосе подобной деятельностью не занимался.

Она не знала, какие точно приказы были даны координаторам. Всего в Стаферос было отправлено пять групп из трех человек, во главе которых стоял тот самый упомянутый Сирой Эмиль, профессиональный убийца и диверсант, лучший, потому как последний. Он, как и главные в каждой тройке, были людьми свободными, в отличие от простых исполнителей, и потому в случае их гибели, как оно и произошло, управление всей операцией оказалось невозможным. Каждая из диверсионных групп добиралась до Стафероса по отдельности, и все они в этом деле преуспели, но вот дальше начались проблемы, одна другой сложнее. Мне было сложно представить, как вообще работали подобные структуры ордена, и слова Сиры особой ясности не внесли, поскольку простым языком изъясняться она не умела, а без этого понять ту систему, которой её обучали целую жизнь, понять казалось попросту невозможным. Тот факт, что Великий магистр находится именно в капитуле Стафероса и что в ближайшее время он в нем и останется, представлялся Сирой как априори известным, и я никак не мог разгадать, отчего же. Такая же «проверенная информация», как и у Августина касательно «демона».

Здесь в столице ячейка Сиры занималась сбором информации о таинственном прислужнике Великого магистра, который стоял за бойней в Клемносе и за ритуальными убийствами здесь, в Стаферосе, но все труды оказались напрасными, поскольку объект не оставил никаких следов, присущих именно тому образу убийцы, на который указал Августин. Само собой, Сира понятия не имела, откуда у мятежного инквизитора подобные сведения, однако на месте достаточно быстро обнаружилась причастность к убийствам кого-то из инженеров. Как и предполагал Альвин. Единственное, что не удалось узнать моему другу, так это то, что капитул в столице несколько раз посещала делегация из университета. Причем происходило всё в полной тайне, и потому установить личности посетителей можно было только по косвенным признакам. Альвин говорил о необходимости в строгой отчетности всех перемещений учащихся, учителей и служащих, среди которых свободно могли путешествовать только члены ученого совета и ректор. Но кто поручится, что этот же ректор, если он замешан в убийствах, попросту не мог подделать бумаги другим соучастникам или же вовсе освободить их от этой обязанности? Если в орден прибыла целая делегация, наверняка убийца — не один. К тому же, пусть и поверхностному, выводу пришел координатор Сиры, которому, однако же, не удалось проверить все путевые бумаги университета. В демоническую натуру убийцы никто в здравом уме поверить не мог, кроме самого Цикуты, а разорвать девять человек в мелкую пыль никто, кроме инженеров не способен. Кровавые следы, оставленные убийцей, для поверхностного взгляда невероятно четкие, и дойти по ним до университета не составило никакого труда. Оставался открытым только один вопрос: для чего нужна была такая открытая провокация, а самое главное, для кого? Имперские службы совершенно не торопились начинать чистку среди инженеров, и все будто замерли в ожидании непонятно чего.

— Они ждут, пока в ловушку кто-то попадётся, — озвучил я общую мысль, — но для кого она? Всё выглядит так, словно осталось во всеуслышание крикнуть: «Вот они, убийцы! Неужели никто не видит их окровавленные руки, их кривые оскалы и глаза, полные ненависти?». Но никто не решается это сделать. Толпа стоит и ждет того, кто возьмёт на себя такую ответственность.

— И когда кто-то подаст голос, всем сразу станет понятно, кто выступает против них.

Сира сидела в одной позе, совершенно не шевелясь, уже четвертый час, и от одного взгляда на неё, у меня начинали затекать ноги. На лице её, очищенном от грязи, на удивление не оказалось морщин. Ни одной, как у не слишком реалистичной восковой куклы. Но в то же время она не была лишена какой-то особой красоты, не поддающейся описанию. При совершенно типичной для приморской и центральной частям империи внешности: почти серебряные широкие глаза, узкий прямой нос, сжатые в линию губы, высокий лоб и выступающий аккуратный подбородок, она мне кого-то смутно напоминала. Но вот кого?