Чтение онлайн

Тут оборотень впервые за всё время нашего разговора растянул лицо в подобии улыбки, больше, правда, напоминающий оскал:

– Ты что, издеваешься, дракон?

– Пока ещё нет, – ответил я. В следующий миг зажёг в левой ладони Палящего Ежа – энергетический шар, нашпигованный огненными иглами, и, без замаха, но с силой запустил в оборотня этот простой, доступный даже магу среднего уровня, но весьма эффективный магический снаряд: – А вот теперь, пожалуй, да.

Оборотень, разумеется, попытался увернуться, да только вышло это у него из-за ранения не слишком ловко, точнее совсем не вышло – пылающий шар разорвался в клочья прямо у его лица. Иглы при этом, словно рыбы из разбившегося аквариума, разлетелись во все стороны. Тысячи их было, много тысяч, рой несметный. Меня, своего хозяина, они пощадили, мимо пролетели, а вот ослеплённого вспышкой оборотня, конечно же, наказали. Впились во множестве великом куда ни попадя, а больше всего в голову, проникли внутрь и сразу стали жечь изнутри, выжигать. Запрокинул в следующий миг Дыг голову, вытянул шею по-волчьи и взвыл от боли, по сравнению с которой боль от той же самой раны на спине – не боль никакая, а так, освежающее дуновенье весеннего ветра. Взвыл он. Взвыл с таким отчаяньем отчаянным, что даже меня чуток пробрало. Но откинул я решительно – сердце хирурга в операционной должно быть камнем – сострадание в сторону и, как только вой израненного оборотня перешёл в глухое постанывание, надавил на горемычного:

– Говори, не то мозг к чертям собачьим выжгу.

Произнёс я эту фразу спокойно, очень будничным голосом, будто имел в виду нечто такое, чем забавляюсь ежедневно между чисткой зубов и бритьём. Мне показалось, что в данном конкретном случае так оно будет убедительнее. Однако оборотень никак поначалу на моё предостережение не отреагировал, мучился, стонал, но молчал. Тогда, не пожалев Силы, воспламенил я ещё одного Палящего Ежа и честно предупредил упрямца:

– Ещё чуть-чуть, дебилом станешь.

Глянул Дыг слезящимися глазами на пылающий шар, делающий воздух в комнате горячим, плотным и тяжёлым, как дым, рыкнул от обиды на меня, на себя и долбанный мир, где, оказывается, могут обойтись с ним столь нещадно, после чего, скалясь безобразно, по-звериному, процедил сквозь крепко, до скрежета сжатые зубы:

– Михей. Михей Процентщик заказал.

– Михей? – удивился я, поскольку тут действительно было чему удивиться. – Вот уж не ожидал… Впрочем, почему бы и нет.

Причин не верить оборотню у меня, прямо скажем, не было: в том распятом состоянии, в каком он в том момент находился, врать просто-напросто невозможно. Поверить-то я ему поверил, однако шар, излучающий больше тревоги, чем света, до поры до времени не стал гасить, подкинув, заставил зависнуть под потолком вместо лампы. А сам тем временем вытащил из кармана кожаную наузу – волшебную уздечку с осколком драконьего зуба, спрятанном в мудрёном чародейском узле, и швырнул её оборотню:

– Ну-ка, перевёртыш, примерь.

Тот уже даже не простонал, а проскулил, размазывая по лицу кровь, бьющую носом:

– Что это? Зачем?

Может, и стоило, конечно, объявить несчастному, что эта уздечка отныне будет защищать и меня, и моих близких от его посягательств, но не стал я этого делать. Решил, перебьётся. И вновь приказал, теперь уже строже:

– Суй, говорю, голову. Просовывай.

А чтобы придать словам своим веса, вернул в ладонь смертоносный шар и, обозначая нетерпение, стал им, словно теннисным мячиком, поигрывать. Дескать, терплю я, Володя, терплю, но ещё немного и не вытерплю, пульну. И ведь пульнул бы. Однако не дошло до этого, оборотень не стал испытывать судьбу. Нехотя, с вынужденным смирением и с выражением омерзения на искаженном болью лице, всё-таки натянул дрожащими руками на шею выданный ремешок. И как только окольцевал он себя, погасил я и заготовленный шар, и иглы, выжигающие оборотня изнутри. Взмах рукой, щелчок пальцами и всё, дело сделано. Занавес.

Спустя секунду, оборотень по прозвищу Дыг вновь громко простонал, правда, уже облегчённо. Тут силы окончательно оставили его и он повалился набок. А я, поднимаясь из кресла, посоветовал ему:

– Когда очухаешься, выпей крепкого чаю. Если есть, то с сахаром.

Сунул с этими примирительными словами пистолет в кобуру и двинул на выход.

Передумал я этого парня убивать. Хотя и решительно был настроен, когда к нему направлялся, но вот теперь передумал. Не то чтобы он понравился мне, нет. И не в том дело, что пожалел я его. Какая там к чёрту жалость? Тут дело в другом. Нет, ну вот если рассудить. Жил себе мальчишка как мальчишка, маму-папу любил, дедушку геройского, в доброе верил, на светлое надеялся, а потом повзрослел и увидел, что мир на самом деле жесток и солнца в нём чуть, всё больше темени да мути. Увидел он всё это и решил бороться. И даже начал. Но тут очень некстати болезнь смертельная. Казалось бы, всё, конец. Но тут объявился некий подлый Тёмный, советчик, а точнее – растлитель. Нашептал он на ушко, ради каких-то своих дурных целей, про духа волчьей злобы Ашмрагира. И посулил через духа того помимо исцеления особого рода служение. А потом… А потом суп с котом. И теперь вопрос: виноват ли мальчик? Это как посмотреть. С одной стороны виноват, конечно. Ещё как виноват. А с другой – вроде, нет, не виноват. Особенно если – буквально на секунду, вопреки здравому смыслу и заведомой условности эксперимента – представить себя на его месте. Тогда уж точно решишь, что он всего-навсего воин света, заблудившийся во тьме. Решишь и сам же себя потом упрекнёшь за такое малодушное решение. А потом оправдаешь. Ну и вот как тут, скажите на милость, стрелять, когда такая по данному вопросу неуверенность, когда такая зыбкость в душе?

И вот ещё что я на его счёт тогда подумал: хоть и наговорил ему всякого, а ну как вдруг он действительно особенный, что если в самом деле способен контролировать духа, мнящего себя ветром очищения? Кто сказал, что это вообще-вообще невозможно? Никто и никогда такого не утверждал. Просто никто до сих пор этого сделать не смог. Что, конечно же, не свидетельствует о том, что это в принципе возможно, но равно и не означает обратного. А вдруг этот парень сможет? Вдруг у него есть нечто большее, чем гремучая смесь юного эскапизма и пламенного ницшеанства? Ну а вдруг? Тогда ему просто-напросто нужно будет помочь. Нужно будет протянуть руку и направить в правильное русло. Те же молотобойцы и могли бы этим заняться. А что? Почему бы им, случись такое чудо, не использовать его недюжинные способности. В каких целях? А хотя бы для борьбы с потусторонними монстрами, выползающими на белый свет в часы полнолуния. Было бы лихо. И взаимовыгодно ещё.

В общем, решил я так: пусть люди сами с ним разбираются, а мне грех на душу брать не с руки. Не с руки и точка.

Вынырнув из подъезда в глухие сумерки позднего вечера, я решил тотчас ехать на Российскую. Именно на пересечении этой улицы с улицей Марата стоит здание дореволюционной постройки, в подвале которого более двадцати уже лет располагается антикварная лавка Михея Процентщика. В мире профанов, то есть в мире людей, неотягощенных магическими знаниями, Михей Процентщик и известен как средней руки антиквар по имени Михаил Петровичем Лымарь. В колдовском же сообществе считается он номинально самым сильным в городе магом и уже не номинально, а по факту – самым, пожалуй, презираемым. И было бы странно, будь иначе. Ведь Силу он получает не за счёт исполнения ритуалов и обетов, не за счёт магических подвигов или кромешных злодеяний, но исключительно тем тривиальным и мало почитаемым в общине способом, что издревле называется ростовщичеством. Уже много-много лет даёт Михей другим магом Силу под огромные проценты и копит её, копит, копит. Зачем, для чего – сам не знает. Больной в этом смысле человек, человек, тип которого превосходно вывел Александр Пушкин в образе старого барона, чахнущего над златом.

И вот также как у пушкинского рыцаря-скупердяя, есть у Михея, помимо торгового зала с выставленным на показ и распродажу милым старьём, коморка, где прячет он от посторонних взоров сочащиеся Силой артефакты. Заходишь туда, и глаза разбегаются от богатства тамошнего и великолепия. Мой набитый артефактами сундучок, тот, что храню в своей келье Подземелья, против тайного склада Процентщика – всё равно что ювелирный магазин "Алмаз" против Государственного алмазного фонда. Даже сравнивать смешно. Столько добра можно сотворить, используя всю эту накопленную за долгие годы магическую мощь, столько пользы можно людям принести, что голова кругом идёт, когда об этом задумываешься. Лучше не задумываться. Ведь, как это ни обидно, но не творит ничего для людей Михей. Не испытывает такой душевной потребности. Да и не умеет. Остаётся только радоваться, что и зла учудить не способен. Бездарь полнейший в этом плане. Как сказал про него однажды Жонглёр, слеп Михей Процентщик отсутствием тропы и глух отсутствием напева. И огромная Сила его столь же бесполезна, сколь и бессмысленна.

Долгое время отношения у нас с Процентщиком были ровными, из разряда "привет, как дела, нормально", но однажды разыскал я похищенную у него Чашу Долголетия, и мы с ним не то чтобы сблизились, но как-то почаще стали друг друга в толпе замечать. Чуть позже я полюбил приходить к нему в назначенный час, а он полюбил поить меня чаем с тувинским бальзамом. Я терпеливо выслушивал его велеречивые откровения в духе мистагогов Серебряного века, а он за это делал мне скидки на всякие приглянувшиеся мне полезные, а чаще всего бесполезные безделушки. Так бы и дальше, да разве ж люди способны долго отношения с другими поддерживать без косяков. Вот и Процентщик напортачил. Подставил меня как-то раз из-за неуёмной своей жадности. Да так жестоко подставил, что обиделся я зело и наказал его образцово. Говоря проще, поколотил. А говоря откровенно, избил до полусмерти. Не люблю чрезмерного насилия, пытаюсь не допускать, но тут так надо было, тут без этого невозможно было обойтись. Вот, видимо, с тех пор и он затаил на меня обиду страшную, да нашёл способ люто отомстить. Дурачок неумный.

Тем временем по улицам города уже расползалась майская, ещё непуганая ночь. Кругом горели фонари и радостные блики носились по стёклам домов. А небо исчезло. Впрочем, как и всегда. Ночью над большими городами в принципе не бывает неба. Нет, на самом деле оно, конечно, не исчезает никуда, но настолько из фонарного марева никакое, что не способно порождать у пытливого наблюдателя ни смыслы, ни желание пуститься на их поиски. Ну а что это за небо, которое не способно порождать смыслы? Это не небо никакое. Это натяжной потолок.

Перебравшись на другой берег реки по Старому мосту, я поднажал хорошенько, надеясь перехватить Михея до того, как он закроет лавку. Окончательно вопрос хотелось решить уже сегодня, сейчас, а если бы он всё закрыл и уехал, пришлось бы этого бонвивана до утра по всему городу искать. Торопился я, гнал, проклиная разными нехорошими словами издевательскую педантичность светофоров, а когда стоял на том, который с равнодушным хладнокровием тормознул меня у нового мексиканского ресторана (до лавки Михей оставалось каких-то пятьдесят метров), вспомнил, что в заботах совсем забыл про Леру с Вуангом. Охнул, вытащил телефон и набрал номер офиса.