Чтение онлайн

Я распахнула дверь до конца и ступила в чужую темноту.

То, что темнота была чужой, неопровержимо доказывали запахи. Здесь пахло пылью, валокордином и еще каким-то неуловимо казенным запахом бумаги. Так пахнет в старых библиотеках.

Я немного постояла в прихожей, прислушиваясь. Тишина.

Конечно, никого здесь нет, да и быть не может! И все же мне было страшно.

Глаза привыкли к темноте и начали различать очертания предметов.

Справа смутно нарисовался платяной шкаф. За ним зеркало с тумбочкой, телефон на ней…

Я зажгла фонарик, и желтый круг сразу упал на аппарат.

Я замерла.

Под зеркалом красовался зеленый допотопный «Телеком», словно материализовавшийся из моего сна!

Не может быть!

Я подошла ближе и ощупала аппарат.

Нет, мне не кажется. Именно такой телефон я видела во сне.

Волосы на моей голове зашевелились от предчувствия чего-то жуткого и мистического. Сейчас аппарат разразится негромкой переливчатой трелью, я сниму трубку, скажу «Алло…»

И мне никто не ответит.

Я стояла возле зеркала и ждала, по коже бегали ледяные мурашки. Но телефон молчал.

Тогда я сняла трубку и с облегчением услышала бодрый длинный гудок.

Дура! Нельзя же так себя накручивать!

Я глубоко вздохнула. На всякий случай пошарила светом фонарика по тумбочке.

Ничего интересного. Справочник «Желтые страницы», деревянный карандаш, кусочек бинта…

Тут круг света упал на обои позади телефона. Я подскочила и снова чуть не заорала.

Именно такие старые, ветхие обои я видела во сне! И рисунок тот же! И цвет!

«Нет, это не может быть простым совпадением,» — шепнул мне рассудительно внутренний голос. И повелительно добавил: «Ищи!»

И я принялась искать.

Отодвинула в сторону телефон, пошарила желтым лучом по стене.

Есть!

На ветхих обоях внезапно слабо высветилась какая-то надпись. Точнее, не надпись, а цифры.

Знаете, есть люди, которые любят записывать нужные номера не в книжках, а прямо на обоях. Помните «Покровские ворота»? Там возле телефона всегда был карандаш. А номера писали на стене.

Я уткнулась в стенку носом.

Вот и Казицкий любил это делать. Нацарапал два номера прямо на бумажных обоях. А чтобы было не слишком заметно, нацарапал их карандашом. Обои серо-коричневые, на них след карандаша почти незаметен. Только если специально приглядеться…

Два номера.

Я схватила с тумбочки карандаш, вырвала из справочника край страницы и быстро переписала четырнадцать цифр.

Видимо, номера московские. Если бы они были междугородние, то Казицкий наверняка бы дописал цифры кода.

Я еще раз дотошно проверила, правильно ли я разглядела номера, сверилась со своими записями и сунула бумажку в карман. Второй раз я сюда вряд ли приду.

После этого я вдруг спохватилась, вернулась к входной двери и закрыла ее на один замок.

Тот, который попроще.

Пора идти в комнаты.

Длинный коридор приводил гостя в зал. Справа дверь на кухню, рядом с ней удобства… Так.

Слева дверь в еще одну комнату.

А где третья? Помнится, Олег Витальевич говорил, что у Казицкого трехкомнатная квартира.

Я вошла в зал и пошарила лучом по стене. А! Понятно! Зал и третья комната смежные!

Я вернулась в коридор и повернула налево.

Комната казалась длинной и узкой. На полу валялись какие-то предметы, узлы, коробки…

Я пошарила лучом по полу.

Так. Видимо, Казицкий собирал вещи покойной матери. В разворошенных узлах пододеяльников были старые женские пальто, платья, юбки и кофты. Еще в комнате было множество коробок со старой обувью, а на столе стоял деревянный ящик, похожий на ящик с посылкой.

Я подошла к нему и поворошила содержимое.

Лекарства. Бесконечное количество лекарств.

Видимо, это была комната покойной матери Казицкого.

Я вышла из нее и направилась в зал.

Даже при тусклом свете фонарика мне было ясно, что разгром здесь учинили ужасающий. На полу валялись журналы и книги, по всей комнате были разбросаны диванные подушки, а телевизор почему-то был снят со своей подставки и отставлен к окну.

Я вздохнула. Малоприятное зрелище. Убирать-то здесь придется Юле…

Не выключая фонарика, я пошла в смежную с гостиной комнату.

Так. Судя по всему, это комната хозяина.

Маленькое, примерно четырнадцатиметровое помещение было заставлено книжными полками. Книги, правда, поменяли свое месторасположение и стопками громоздились на стуле и подоконнике. Некоторые, раскрытые и выпотрошенные, были небрежно брошены прямо на пол.

Я машинально подняла несколько разбросанных томиков, аккуратно отряхнула и положила на письменный стол, стоявший слева от окна.

Здесь, надо полагать, хозяин работал.

Я пошарила лучом по комнате.

Кроме книжных полок и стола в комнате стоял маленький раскладной диван. С него небрежно свисал клетчатый плед с длинной нитяной бахромой.

Я нагнулась, приподняла шерстяную ткань и заглянула под диван.

Не знаю зачем. Все равно там никого не было. Только лежала длинная деревянная швабра. Как она оказалась в комнате? Непонятно.

Я села за рабочий стол Казицкого. Оказывается, у него не было компьютера. Впрочем, может, компьютер и был, просто его увезли компетентные органы?

Возможно.

Я повозила руками по столу.

Странно, но на его поверхности царил образцовый порядок. Ничего не перевернуто, ничего не сброшено на пол. Может, потому что на столе лежит очень мало предметов?

Руки нашарили длинную продолговатую папку, и я подтянула ее к себе.

Развязанные тесемочки болтались по обе стороны картонки. Я раскрыла обложку и направила свет фонарика на содержимое.

В папке были собраны рисунки. Карандашные наброски, в основном, портреты. Очень неплохие, кстати.