Чтение онлайн

Рука седого упала безвольно, погасла. Знака в виде звезды на ее ладони уже не было. На лице незнакомца проступило нечто вроде улыбки, затем черты его разгладились, по лицу разлилась бледность. Глаз несколько мгновений вглядывался в людей, потом внутри него словно отключили свет стал пустым и бледным.

– Умер!
– констатировал Такэда, озабоченно поддержал Никиту под локоть.
– Что с тобой?

– Не знаю, - прохрипел танцор.
– Такое впечатление, будто меня трахнуло током... причем уже второй раз! Эти, которые его убили, тоже имели разрядники... копья. О господи! Башка раскалывается! И рука болит...

Он разжал кулак и взглянул на ладонь. Точно посередине линии судьбы виднелась черная отметина в виде пятиконечной звезды, словно кожа в этом месте была сожжена. Такэда хмыкнул, рассматривая ладонь друга.

– Любопытно. В эзотерике пятиконечная звезда - символ вечности и совершенства. Такая звезда была эмблемой Тота и Кецалькоатля, а также ключом Соломона. Кстати, у японцев это знак высокого положения.
– Такэда спохватился, видя, что Никита побледнел и еле стоит на ногах.
– Тебе плохо?! Пошли, пошли отсюда, отвезу тебя домой. Хорошо, что я пошел за тобой, интуиция подсказала.

– Его... надо... в скорую.

– Поздно, ему уже никто не поможет. Позвоним от тебя в милицию.

– Он... не человек.

– Ладно, успокойся. Обопрись о плечо.

– И те... амбалы пятнистые... тоже не люди.

Такэда не ответил, выбирая дорогу и почти волоча Никиту на себе, пока не выбрались из парка на освещенную улицу.

Сухов не помнил, как добрался домой. Перед глазами все плыло, тянуло на рвоту, рука горела и дергала, в ладони точно застрял раскаленный гвоздь, не помогли ни йод, ни мази, ни таблетки.

В конце концов ему стало совсем плохо и он потерял сознание, уже не видя и не слыша, как Такэда вызывал скорую и говорил с милицией об инциденте в парке.

Двое суток Сухов провалялся дома с высокой температурой.

Его лихорадило, бросало то в жар, то в холод, а по ночам постоянно снились кошмары: то один, то двое, а то и целый батальон "десантников" с белыми лицами мертвецов гонялись за ним по парку, дырявили копьями, выжигали на груди и руках странные клейма и гудели на все лады: "Слабый! Шагай! Умрешь!.." Снился и многоглазый старик в плаще на голое тело, тянул к нему руки и беззвучно кричал, разевая черный безъязыкий рот: "Возьми-и-и! Это ключ власти! Будешь повелевать миром!" Никита хватал с руки старика странной формы ключ, но тот превращался то в громадного жука, то в скорпиона, а однажды в гранату, осколки которой после взрыва превратили голову больного в решето...

Первые ночи у постели танцора дежурила мама; в больницу сына отправить она не разрешила, хотя врач скорой, вызванной Такэдой, настаивал на госпитализации. На третий день Никите стало легче, и Толя уговорил маму, что теперь его очередь заботиться о больном, а в случае каких-либо осложнений он тут же вызовет ее к сыну.

К вечеру лихорадка прошла окончательно, температура спала, и Сухов почувствовал себя значительно лучше. С аппетитом поужинав (заодно и пообедав), он сделал подушку повыше и с интересом принялся разглядывать свою ладонь, сняв повязку. Пятно в форме пятиконечной звезды размером с жетон метро уже посветлело, приобрело коричневый цвет и походило теперь на вдавленное в кожу родимое пятно. А главное, оно сдвинулось с центра ладони к запястью. Ладонь уже не жгло, как вначале, а лишь покалывало, причем иногда это было даже приятно. Врач, осмотрев пятно, лишь хмыкнул, когда ему сообщили о передаче звезды с ладони на ладонь.

Однако мазать "родинку" не стал, ограничившись спиртовым обеззараживающим тампоном. Сказал: это не рак и не СПИД, будет болеть выпишу УВЧ.

Допив кофе, Такэда убрал посуду и устроился возле рабочего стола Никиты, разложив на нем какой-то старинный с виду манускрипт. Разговаривал он мало, в отличие от матери, и Сухову это нравилось. Правда, после случившегося его самого тянуло к разговору. Из головы не шла фраза, произнесенная гигантом-"десантником": "Слабый. Не для Пути. Умрешь". Интуитивно Никита чувствовал, что речь шла не о физической силе, и это уязвляло и заставляло искать причины оценки.

– Толя, а сам ты что об этом думаешь?

– О чем?
– Такэда не поднял головы от пожелтевшей страницы манускрипта. От его спокойного и сдержанного облика тянуло прохладой, как от колодца с ничем не замутненным зеркалом воды.

– О встрече в парке... о старике... Ты сообшил в скорую?

– И в милицию тоже.

– Ну и?..

– Рассказал, что знал. Когда приехала скорая, он уже не дышал. Кстати, - Такада взглянул на Сухова поверх страницы, - глаз на его теле никаких не нашли.

– Как это не нашли? Куда же они делись?

Толя молча углубился в изучение книги. Не зная ответа, он никогда не пожимал плечами и не делал других жестов.

Никита полежал, переваривая сказанное, потом залпом выпил стакан холодного молока.

– Ты хочешь сказать, что нам все померещилось?

– Не померещилось.

– Так в чем же дело?

Такэда перелистнул страницу, любовно пригладив книгу, снова глянул на лежащего поверх стола.

– Чтобы делать какие-то выводы, информации недостаточно.

Похоже, что он был человеком, вернее, человеком с какими-то добавочными органами чувств. Как, возможно, и те-четверо, о которых ты говоришь. Но что дальше? Мы незнаем ни их координат, ни целей появления, ни причин ссоры... кстати, язык у него был вырван.

Никита невольно пошевелил своим, словно проверяя - на месте ли.

– О дьявол! Серьезные, видать, разборы у них были. Как ты думаешь, что он им сделал? За что они его... так?

Такэда углубился в изучение очередной страницы.

– Что ты там изучаешь?
– рассердился Никита.
– Напился моего чая, сел в мое кресло, за мой стол с моей лампой, да еще и не разговариваешь!

– Жлоб!
– констатировал Такэда. Закрыл книгу. Улыбнулся своей обычной, сдержанной и застенчивой улыбкой.
– Теперь я понимаю, почему девушки с тобой не водятся: ты заставляешь их приходить к тебе со своим чаем. Кстати, пока ты болел, они едва телефон не оборвали. А читаю я очень умную книгу: Чхве Ёнсоль, Техника "мягкого" искусства. Хапкидо.

– На японском?

– На корейском.

– О-о! Вы у нас полиглот.

– Не ругайся.

Никита засмеялся, но посерьезнел, заметив, что Такэда смотрит на его ладонь. Глянул на нее сам, потрогал звезду пальцем.

– Что же это такое? Ожог?

– Весть, - серьезно сказал Такэда.

– Что?!

– Весть. Но это ты поймешь позже.
– Толя поднял руку, останавливая попытку Сухова выяснить смысл сказа нного.
– Я не готов ответить на твои вопросы. Как и ты - услышать правду.