Чтение онлайн

Это была Каролина. Она что, никогда не ложится спать? Она была уже одета в свою униформу – синее платье горничной с белым передником и наколка в волосах. Но я заметила, что на ногах у нее ничего не было, она была босиком. Вот она скрылась и села на скамью под сиренью, где собиралась сесть я. В руках у нее была книга.

Я осталась стоять у окна.

Мы почти не разговаривали друг с другом с той ночи неделю назад, когда она ворвалась ко мне. Последние дни все вертелось вокруг отъезда Свеи.

Было странно стоять вот так и наблюдать за ней, оставаясь незамеченной. Может быть, и она когда-нибудь стояла точно так же и наблюдала за мной, когда я думала, что я одна?

Она утверждает, что я боялась того, что она собиралась мне сказать! Что она имела в виду? А все ее обвинения? Куда она клонила?

А теперь она уходит от нас…

И все встанет на свои места.

Буду ли я скучать по ней? Может быть, забуду ее? И она станет для меня одной из наших горничных…

Мне не следует больше стоять вот так. Она может заметить, что за ней наблюдают.

Я в последний раз посмотрела в сад. Она сидела под сиренью совершенно неподвижно. Затем сняла с себя наколку и встряхнула короткими мальчишескими волосами. Косы остались на наколке. Они были к ней пришиты. Здорово сделано: когда Каролина надевала наколку, они выглядели совершенно естественно. Никто не мог заподозрить, что косы ненастоящие.

Она прислонилась к дереву и закрыла глаза. Наколка с косами лежала на книге у нее на коленях.

Черный дрозд продолжал выводить свои трели. И тут во мне лопнула какая-то струна, на глаза навернулись слезы. Конечно, я буду по ней скучать. Я никогда не смогу забыть Каролину.

В ту ночь она хотела поговорить о том, что было у нее на сердце, и, возможно, она ждала совсем другого разговора, чем тот, который получился. Так же как я много раз, когда собиралась с ней поговорить. Нам никак не удавалось найти точки соприкосновения.

Она сидела внизу, но не читала, глаза ее были закрыты. Вокруг нее на траве и на сирени блестела роса. О чем она думает?

Я отошла от окна, оделась, выскользнула из комнаты и спустилась по лестнице вниз. Чтобы не мешать ей, пошла и села на застекленной веранде.

Там на полке лежала целая кипа альбомов с фотографиями. Я взяла самый верхний и положила его перед собой на плетеный стол. Он раскрылся почти что сам собой. Удивительно! Вот фотография, которую я искала!

Наверное, Каролина положила ее обратно в альбом. Наверняка она. Тут же была фотография папы, которую прислали по почте, когда Каролины не было.

Я посмотрела на папину фотографию и улыбнулась. У него была такая заразительная улыбка. А эта шляпа со свертком внутри, которую он держал перед объективом… Неужели он мог быть таким веселым!

Какая чудная фотография! Вполне понятно, что Каролина, которая проявляла к фотографиям какой-то особый интерес, обратила на нее внимание. Папа, вне сомнения, был на фотографии один, но улыбался кому-то определенному. Может быть, неизвестному фотографу? Или кому-то стоящему рядом? Тому, для кого предназначался сверток? Вопросов было много. Чувствовалось присутствие одного или нескольких невидимых людей, которые, по мнению Каролины, имели такое же значение, что и видимые.

На другой фотографии – с маленьким ребенком перед каменной скамейкой и женщиной, виднеющейся среди деревьев на заднем плане, – больше всего поражала тень, падающая на скамейку. Может быть, никто уже и не знает, чья она.

Не знала я также и людей на этой фотографии. Но в ней было что-то такое, что задерживало взгляд. Что-то магическое, какой-то отблеск. А именно – отблеск грусти. Казалось, что на мгновение ты прикасаешься к чему-то безвозвратно утраченному.

Строго говоря, это относится ко всем фотографиям. Они увековечивают момент, которого, после того как он запечатлен, больше не существует. В этом заключается парадокс фотографий. И, наверное, именно поэтому мне от них иногда становилось тоскливо. Думала ли об этом Каролина? От этой фотографии с тенью на каменной скамейке веяло какой-то особенной грустью. Меланхолией. Прощанием.

Я стала разглядывать людей, запечатленных на ней. Эти двое, женщина и ребенок, стояли словно каждый сам по себе. Разлученные. Ребенок один перед скамейкой. Женщина на расстоянии среди стволов деревьев, тоже одна.

Объединяло ли их что-нибудь на самом деле?

Одинокий ребенок и такая же одинокая мать – если женщина была матерью ребенка – два покинутых человека, а между ними тень, тень третьего человека, того, кто делал снимок.

Фотограф стоял спиной к солнцу. Тень его упала как раз между ними, создавая необычный эффект. Ребенок тоже был на солнце, но туда, где под деревьями стояла женщина, лучи солнца не доходили.

Вместе с тенью на фотографии были трое, но казалось, что они уходят друг от друга.

Поэтому, наверное, мне стало так тоскливо. Я хочу, чтобы люди были вместе, и очень переживаю всякого рода разрывы.

За внешним спокойствием на этой фотографии скрывалась дисгармония.

По крайней мере так я ее воспринимала, и мне было интересно, пришла ли Каролина к похожему выводу. Надо это выяснить.

Я взяла альбом и вышла в сад.

Она по-прежнему сидела под сиренью в той же позе, прислонившись к стволу и закрыв глаза. О книге она, казалось, забыла.

Я шла босиком по траве, и моих шагов не было слышно – я могла подкрасться к ней так, что она меня и не заметит. Но как раз когда я остановилась перед ней, она открыла глаза.

– Это ты? А я думала, ты спишь в такой ранний час.

Она выглядела приветливой, хотя и несколько рассеянной, как человек, которого вывели из глубокой задумчивости.

– Вот сижу и читаю… – Она полистала свою книгу, но я заметила, что она смотрит на альбом у меня в руках. – Что это у тебя? – спросила она.

– Я хотела показать тебе одну фотографию.

– Вот как? – Она убрала со лба прядь и не подала виду, что ей это интересно.

– Но не хочу тебе мешать. Может, ты хочешь читать?

– Что за фотография?

Я села рядом с ней на скамейку, раскрыла альбом и показала. Она мельком взглянула на фотографию.

– Ну и что в ней такого?

Я сказала, что как-то раз она сама показала мне именно эту фотографию и что я много думала о ней.

– Не узнаешь?

Она пожала плечами. Возможно, но, во всяком случае, она этого не помнит. У нее был вполне безразличный вид, словно ей суют фотографию человека, до которого ей нет никакого дела.