Чтение онлайн

— Я и брат видели, как этот человек перегрыз глотку крестокрылу! — напряженно заявил Лино. — И пил из его жил!

Так, теперь понятно, отчего кожа на моем лице словно коркой стянута и зудит. Надо думать, предусмотрительный Лино для достоверности испачкал меня кровью погибшего зверя.

— Неважно, — со скукой вмешался господин с хлыстом. — Этот чужак убил моего крестокрыла. Нож принадлежит ему, люди видели… Верно, люди?

— Верно! — подтвердили не слишком стройно.

Господин кивнул удовлетворенно.

— Ну, а способ отличить оборотня давно известен. Огонь всех очищает. Оборотень в огне вывернется из своей шкуры и станет тем, кто он есть по сути… Ну, а если пришелец и впрямь уважаемый маг, невесть зачем убивший дорогого скакуна, то небось с огнем он совладает… Не так ли? — Господин насмешливо улыбнулся мне. Край его плаща, испачканный в грязи, шевельнулся, демонстрируя узор. Тот самый, что я уже видел на плаще всадника-невежи.

— Руки развяжите, — мрачно потребовал я.

— Ага, конечно! — возмутился староста Хабур. — Сейчас развяжем, а ты как обернешься невесть кем!..

— В огне веревки сгорят, — господин в плаще тщательно поправлял отворот перчатки. — Успейте воспользоваться.

— Ой, — испугались в толпе, — а может, его цепями прикрутить?

— Или костылями приколотить?

Какие, однако, предприимчивые здесь селяне…

Оцепеневший, словно выдохшийся Лино подпирал забор поодаль, ссутулившись и обхватив плечи руками. Почувствовав мой взгляд, он дернулся, поднимая подбородок. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Лицо Лино было выстывшим, серовато-белым, как отсыревшая известка, губы крепко стиснуты. Он отвел глаза.

Я попробовал пошевелить хотя бы пальцами, наблюдая, как опасливо движется ко мне селянин с факелом. Медленно, робкими шажками, и лишь после того, как очередную порцию ускорения ему придадут доброхоты. Как ни шатко он шел, мне все равно не успеть — пальцы онемели, выгнутое тело не слушалось. А ждать, когда и впрямь сгорят веревки, немыслимо…

Внутренне я заметался. Вот уж не ждал такого нелепого конца. Из пламени выбраться не удастся даже Оборотню, если он связан.

Зажмурившись, я попробовал сосредоточиться и обернуться… Потеплел амулет… Нет, это все вокруг потеплело от вспыхнувшего огня. Потянуло бесцветным, вкусным дымом от хорошо просушенного хвороста. Забегали трескучие искорки. Волосы на голове подняло согревшимся воздухом…

Я отчаянно дернулся, но лишь невыносимо заломило руки. Огонь подбирался к ступням, мелькали язычки пламени сквозь ветки. Скрутились в трубочки уцелевшие сухие листья, рассыпались пеплом.

И вдруг…

— Прекратить! — гаркнули издали. — Немедленно прекратить!

Треск искр заглушил нарастающий топот.

Вдоль улицы неслись на крестокрылах всадники. Сквозь струящийся, уже замутненный сизой поволокой воздух, через пробивающийся кашель я мельком различал завертевшуюся вокруг меня карусель. Кто-то из всадников, спешившись, сбивал огонь. Кто-то разгонял и без того бросившихся врассыпную поселян. Кто-то (знакомый) внушительно говорил господину с хлыстом и старосте: «…приказ Ковена… задержать опасного преступника… могущественный маг…»

— Могущественный, говорите… — с внятным презрением повторил хлыстоносец. — Ну, раз приказ…

Веревки ослабли, но не потому, что сгорели, а потому что сквозь, не на шутку разогревшееся, дымное марево, окутывавшее меня, прошел свирепый, взъерошенный блондин и рассек путы кинжалом.

— Скучал? — усмехнулся победно Малич.

— Невыносимо… — с чувством ответил я, выбираясь из кучи разоренного хвороста и с новым ощущением хватая такой невероятно чистый воздух.

* * *

Почти четырнадцать лет назад терроризировавший деревню оборотень не добил последнюю жертву. Напал на прачку, возвращавшуюся из замка баронессы Пригоры, но то ли вспугнул его кто, то ли ослеп полузверь от собственного безумия, однако оставил он еще дышащую женщину в лесу. Она выжила и через девять месяцев родила мальчика. Оборотень оказался не только кровожадным, но и похотливым. Мать ненавидела плод своего чрева всем сердцем. Неудивительно, что новорожденный оказался непривязанным к нашему миру, узор его плавал, способный стягивать реальность в одном месте, комкая и выворачивая в другом… Вот такие дети и становятся оборотнями, умея превращаться в зверей, в предметы или в чудищ. Лишь бы фантазии хватило… И если и является причиной этому укус оборотня, явного или мнимого, то лишь косвенно.

Лино знал правду о своем брате. И, как мог, защищал его. Когда он понял, что я догадался, то оглушил меня и попробовал выдать за оборотня. Ведь люди не поверят в историю о безобидном мальчике-оборотне, способном разве что на мелкие шалости. А разгневанный владелец палевого крестокрыла из замка не простит кражи и смерти своего любимца…

Теперь понятно, отчего Лино навязывался в спутники всем предыдущим магам.

И непонятно, кто убивал женщин на самом деле.

…Замок на горе, куда нас пригласили, как только суматоха улеглась, внутри оказался таким же неудобным и неприветливым, как выглядел снаружи. Вслед за сыном баронессы Пригоры, назвавшимся Лайдом Пригорой, мы взобрались по давно не чиненой дороге, к навсегда распахнутым воротам темной, гулкой громадины. Обжита, судя по всему, была едва треть.

Впрочем, внутреннее убранство свидетельствовало об определенном статусе хозяев. Может быть излишне нарочито, но, тем не менее, замок демонстрировал гостям самые выгодные свои стороны, позволяя забыть о покосившихся башнях и прогнившем подъемном мосте.

Хозяйка — седая, чопорная дама с высокой прической, — обрадовалась гостям, как пахарь своевременному дождю. Видно, провинциальная жизнь иссушала ее.

Оказалось, что нынче вечером празднуют день рождения младшей дочери баронессы.

— Вы окажете нам честь, если примете приглашение…

Это было сказано так, словно честь оказывали нам.

— Глаз с тебя не спущу, — многозначительно пообещал, не слишком довольный сложившейся ситуацией, Малич. Ему пришлось сменить пыльную, но удобную одежду на парадный мундир.

— Как заманчиво, — ухмыльнулся я. Мне переодеваться, к счастью, было не во что.

Впрочем, даже упрямый Малич признавал, что отдых нужен. Похоже, он со своим отрядом вообще мало спали в последнее время: взмыленные крестокрылы валились с ног, а «замороженные», несмотря на свою маловосприимчивость к внешним невзгодам, выглядели утомленными.

Так что «честь» мы «оказали».

Вот только обещанное скромное домашнее празднество превратилось в полноценный прием. То есть — тоскливая скука для нас и развлечение для аборигенов.

…Главная зала замка дохнула сухим жаром, чадом и приторной сладостью. Бились в хрустале плененные огоньки. Малич разом помрачнел, скривился и расстегнул верхний крючок на вороте.

— Позвольте вам представить…

Сухощавая баронесса сильно смахивала на сушеную рыбу — такая же тощая, костистая, желтоватая. На неподвижном лице отливают тусклой жирной пленкой выцветшие глаза.

— Мой сын Лайд Пригора… Моя дочь Айтта…

Этого длинного брюзгливого типа я уже видел. Тогда он также неприятно кривил рот. Сейчас ему сильно не хватало для полноты облика любимого хлыста. А вот Айтта оказалась красавицей — стройной, белокожей, синеокой. Ее надменный взгляд, казалось, мог заморозить даже огненное масло в кованых светильниках. Наверное, поэтому они так чадили.

Со стен смотрели ушедшие поколения Пригоров — нарисованные и вытканные на гобеленах. От стен таращились современники — надо думать весь здешний цвет.