Чтение онлайн

– Ты считаешь, что спросить девушку о ее согласии – это безбожие?

Клеопа почесал голову.

– Разве я знаю? Разве я могу знать? Я всего лишь земледелец. Учители в синагогах говорят, что каждое нарушение древних предписаний является тяжким грехом. Что ты об этом думаешь?

– По-моему, если у нас есть уверенность в том, что, нарушая предписания, мы противимся воле Всевышнего, тогда мы грешим.

– А ты, значит, не уверен?

– Нет. Почему Всевышний должен по-разному воспринимать мужчину и женщину? Разве Он не разговаривал с Саррой,

Деворой, Юдифью? Впрочем, скажу тебе откровенно… Я люблю Мириам так, что не стал бы ее мужем, если бы не знал, что она сама этого хочет. Я просто не сумел бы иначе.

Клеопа смотрел на Иосифа, быстро моргая.

– И ты тоже? – спросил он. – Знаешь, и я не смог бы решить вопрос о ее замужестве без ее согласия. – Он вновь почесал голову. – Но как быть с предписаниями? Боюсь, что скажут люди в синагоге. Действительно, я не знаю…

– Ты рассматриваешь каждое предписание как закон Всевышнего?

– Нет. Конечно, ты прав. Зачем Всевышнему как-то по-другому смотреть на женщин? Я знаю Елизавету, знаю мою жену. Но я боюсь. А ты не боишься?

– Не боюсь. Когда человек любит…

Клеопа снова засмеялся. Но на этот раз уже немного свободнее.

– От большой любви часто рождается непослушание. Но одно меня успокаивает: ведь это именно Елизавета и Захария прислали тебя. Они посоветовали тебе присмотреться к Мириам, правда? Раз они так решили, то, наверное, не имели бы ничего против, если бы Мириам сама сказала, что она думает о твоем предложении. Ты смелый, но и она такая же.

Еще какое-то время Клеопа озабоченно почесывал щеку. Беспокойство не оставило его. Всю жизнь он жил в страхе, что нарушит какое-нибудь из бесчисленных предписаний, о которых говорили учители в синагогах.

– И она смелая, – повторил он. – Я наблюдаю за ней вот уже два года, а все-таки не знаю ее. Вроде сестра моей жены, но насколько же она другая! Пойми меня правильно: я не думаю плохо о своей жене. Таких, как она, немного. Преданная, хозяйственная, работящая, послушная. А как заботится о детях! Как им во всем помогает! Но Мириам…

Он пригладил волосы своей большой ладонью.

– Она другая. Я даже не знаю, как сказать… Она живет среди нас, ест, пьет, спит, работает, отдыхает – как и все. Она готова помочь каждому, готова взять на себя любую работу, только бы избавить от забот другого человека. Она не жалеет сил. И в то же время она такая веселая: пела бы, наверное, вечно. А знаешь, как она много молится? Я хотел бы уметь так молиться!

Клеопа замолчал на мгновение. Было видно, что ему трудно найти слова для выражения того, что он хотел сказать. Затем он заговорил снова:

– Я забочусь о ней, но на самом деле разве она нуждается в чьей-либо заботе? Она едва перестала быть ребенком, а в ней уже столько зрелости. Я говорил, что она такая же смелая, как ты. Потому что она действительно смелая. Если она любит, то тоже не умеет бояться. Она доверяет людям. И если кто-то доверится ей, то наверняка не разочаруется. Она не станет отмерять на купеческих весах то, что хотела бы дать. Видишь, именно поэтому я должен спросить ее, хочет ли она стать твоей женой. Если это грех, то пусть он падет на меня!

Иосиф положил руку на плечо Клеопы.

– Не может быть, чтобы это был грех. Поверь мне!

– Верю. Я хочу быть таким же, как вы. Слушай! Иди и сразу же поговори с ней. Сейчас. Она с овцами на лугу, на склоне. Ступай!

Иосиф встал и поклонился своему будущему шурину.

– Спасибо тебе Клеопа. Я иду.

Над обрывом гора образовывала пологий склон. Среди вытканной полевыми цветами травы тут и там выступали серые скалы. Пасущиеся овцы и козы издалека тоже казались обломками скал.

Стадо было в постоянном движении. Оно останавливалось и тут же двигалось дальше нервными шажками. Проходя над обрывом, Иосиф издали заметил фигуру пастушки, идущей за стадом. На девушке был платок, покрывавший ее голову, плечи и спину. Она шла, приноравливая свой шаг к движению стада. Девушка, должно быть, задумалась, потому что не услышала его шагов. Она остановилась и быстро повернула голову, когда он позвал:

– Мириам!

Иосиф не заметил испуга в ее взгляде – он, как всегда, был полон покоя и удивительного, исходящего откуда-то изнутри сияния. Это сияние в тот миг было сильным, как огонь, но, казалось, угасало, по мере того как она продолжала смотреть на него. У Мириам в тот момент было такое лицо, как у человека, который долго стоял на солнце, а затем вернулся в тень. Она вытянула перед собой руки и сделала легкий жест, как будто хотела остановить Иосифа на некотором расстоянии от себя.

– Клеопа знает, что ты здесь? – спросила Мириам.

– Знает. Он сам меня сюда послал.

Она наклонила голову, выражая тем самым покорность воле своего опекуна. Улыбнулась.

– Я буду тебя слушать, – сказала Мириам, – но мне нужно следить за стадом, чтобы какая-нибудь овца не потерялась среди терновника.

– Мы будем идти за стадом, а по дороге я скажу тебе, с чем пришел.

Мириам без слов направилась за овцами. Иосиф шел рядом с ней. Однако он не сразу начал говорить. Приготовленные слова куда-то подевались. Близость девушки вновь повергла его в робость, которую он испытал, когда встретил ее в первый раз у колодца. С того времени он больше не разговаривал с ней наедине. Чувство, вспыхнувшее в нем с силой огня, политого маслом, велело ему тотчас занять положение сватающегося жениха. Если он встречался с Мириам, то только в доме Клеопы. Если обращался к ней, то лишь в присутствии других. В доме Клеопы он был ежедневным гостем; его приглашали разделить трапезу. Он видел, как Мириам помогает сестре, прислуживает за столом, собирает посуду, моет ее. Он следил за ней внимательно и с бьющимся сердцем, но делал это так, чтобы ни она, ни кто-нибудь другой не заметили его взглядов. Любовь горела в нем, постоянно разгораясь все больше, потому что он видел, как она всегда жизнерадостна, насколько трудолюбива и отзывчива. Мириам не надо было просить: она бралась за любую домашнюю работу, которую надо было сделать, и все делала с такой легкостью. Ребятишки ее очень любили и, едва завидев, уже бежали к ней. Мириам занималась с ними: о чем-то им рассказывала, мирила их, когда они ссорились друг с другом, успокаивала, когда они плакали. Глядя на нее, Иосиф укреплялся в убеждении, что это именно та девушка, которую он ждал. Она, только она могла стать его женой, другом, спутницей. Он чувствовал, что никогда не перестанет ее любить и восхищаться ею.

По соседству с домом Клеопы находился дом, владелец которого ушел из города. Иосиф выкупил этот дом, поставил там верстак и взялся за работу. Не успел он повесить над дверью брусок дерева – символ своего ремесла, – как посыпались заказы. Ежедневно новые люди приходили в его мастерскую. За короткое время он завоевал признание. Когда он обратился к Клеопе, прося руки Мириам, то мог ссылаться уже не только на рекомендации Елизаветы, но и на то, как он зарекомендовал себя своей работой.

Шагая теперь рядом с девушкой и напрасно выискивая слова, которыми мог бы представить свое дело, он лучше, чем прежде, понимал колебания Клеопы: тот тоже должен был чувствовать постоянную робость перед сестрой своей жены. Эта обыкновенная с виду девушка, такая простая, почти ребенок, имела в себе нечто, что заставляло относиться к ней с уважением, почти с робостью.

С первой минуты знакомства Иосиф видел в ее глазах выражение симпатии и доброжелательности. Но была ли это любовь? Его чувство было столь же огромным, сколь и всепоглощающим. Если ему казалось, что, вопреки обычаю, он должен спросить Мириам о согласии, то это исходило из желания, чтобы ее любовь была не менее пылкой, чем его.

Правда, Иосиф осознавал, что девушка носит в себе собственный мир, ему незнакомый, в который она погружается временами, забывая обо всем, что ее окружает, – забывая, но не отвергая. Она возвращалась к людям с приветливой улыбкой, без досады, только сияние, светившееся на ее лице,