Чтение онлайн

Нападения Ирака на зарубежные суда в Персидском заливе продолжались два последних года. Иран пригрозил заблокировать Хормузский пролив, что имело бы разрушительные последствия для западной экономики. США, Франция и Великобритания послали свои военные суда в этот район, но угроза Ирана не была материализована. Саддам утверждал, что эта угроза всего лишь блеф со стороны Хомейни, в чем иранцы позже признались. Закрыть пролив означало бы нанести удар иранской экономике, которую уже невозможно было бы восстановить. Ирак к тому времени получал существенную экономическую помощь от соседей-арабов, так как все они осознали, чем грозит исламская революция для арабского мира. В частности, Кувейт передал значительные средства в распоряжение Саддама и этим жестом, как это ни парадоксально, положил начало цепи событий, которые приведут шесть лет спустя к войне в Заливе.

Мои сложные проблемы и постоянное напряжение повлияли также и на Амну - на поздних стадиях беременности у неё сильно повысилось кровяное давление и тестирование обнаружило белок в моче. Врачи диагностировали поздний токсикоз, и её отправили в госпиталь. Кровоснабжение плода было недостаточным, и возникло опасение, что ребенок может погибнуть во время схваток. Наконец, в начале апреля, когда не оставалось никаких других шансов, ребенок появился на свет при помощи кесарева сечения под местным наркозом. Это был мальчик, и мы назвали его Салих.

Когда сразу после рождения ребенка я вернулся домой, казалось, моя мать избегает меня. Она убедила себя, что родится непременно ещё одна внучка, и отказывалась выслушивать новости.

Когда я наконец нашел её в саду, она проигнорировала меня, хотя я подошел к ней вплотную.

– Амна и ребенок чувствуют себя хорошо, мама, - прошептал я ей на ухо.

– Хорошо, - сказала она, - как вы решили её назвать?

– Мы назовем его Салих Микаелеф, - ответил я, широко улыбаясь.

Мать резко обернулась ко мне, не уверенная, что расслышала меня правильно.

– Это мальчик?
– спросила она, едва сдерживая радость.

– Да, мама, у вас - внук.

Она сразу же приникла ко мне и начала причитать:

– О, Микаелеф, я не верю этому! Мальчик, мальчик!

Я крепко обнял её и почувствовал, как огромный груз спал с моих плеч. Я подарил внука своей матери.

– Довольна ли ты теперь?

– О, Микаелеф, не брани меня, глупую старую женщину. Я так счастлива, я так долго ждала. Как бы мне хотелось, чтобы сегодня твой отец был здесь. Он был бы так горд, особенно после того, как вы назвали ребенка в его честь.

– Мог ли я назвать его как-либо еще?

– Салих Микаелеф аль-Кадхими, - вздохнула она, - это прекрасное имя.

Несколько последующих дней моя мать провела на седьмом небе от счастья, но Амна все ещё была больна и её оставили в госпитале до тех пор, пока не восстановит силы. Что касается меня, я был весьма горд и счастлив иметь сына. Я мог сколько угодно доказывать, что появление мальчиков в семье традиционно сильно преувеличивают, но не мог отрицать инстинктивного удовлетворения, которое я почувствовал после рождения сына. Это был сложный период моей жизни, но маленький Салих оказался воистину солнечным лучиком среди мрачных туч над моей страной.

Когда я вернулся к своим обязанностям во дворце, я с болью думал о смерти Мухаммеда. Я провел много часов в Черном кабинете, вспоминая все беседы, которые мы вели, мысленно видел его лицо и слышал его голос. Иногда, когда кто-то входил в комнату, я с надеждой оборачивался, ожидая увидеть его.

Его место занял молодой человек из президентского офиса - Хашим Мушир. Он был довольно мил и не обижался, когда я поначалу называл его Мухаммедом.

Я не знаю, что было тому виной - возраст или мои недавние переживания, но как-то утром Хашим заметил, что волосы у меня на висках поседели. Возможно, это покажется странным, но я надеялся, что, благодаря этому, смогу оставить свои обязанности, однако проблема была решена очень просто. Удая послали с заданием привезти высококачественные краски для волос в диапазоне оттенков от коричневого до черного. Коробка, в которую они были упакованы, оказалась так велика, что потребовалось двое мужчин, чтобы поднять её. Саддам лично помог мне выбрать правильный оттенок.

Я старался навещать Амну каждый день, но это было непростой процедурой. Когда Саддам публично выступал и множество людей знали о его местонахождении, я был вынужден оставаться в тени. В такое время я должен был приезжать в госпиталь тихо, используя боковой вход, надевать фальшивую бороду и темные очки и сразу направляться в её личную палату, предварительно очищенную от случайных посетителей.

В другое время я мог бы посещать её не маскируясь, но для того, чтобы не вызывать слишком большого любопытства по поводу регулярных визитеров президента, была состряпана история, отвлекающая внимание от личности Амны. До тех пор пока Амна была на попечении персонала госпиталя, она оставалась женой некоего правительственного чиновника, который в пятидесятых годах спас жизнь Саддаму. Эта история хоть и служила нашим целям, но, как однажды вечером рассказал мне Хашим, не всегда помогала.

– Я находился в туалете, когда зашли двое докторов. Так как я был в одной из кабинок, они не заметили меня. Один врач спросил другого, верит ли он этой истории о женщине, которую так часто навещает Саддам. "Что ты имеешь в виду?" - спросил второй. "Знаешь, - сказал первый - я видел ребенка и скажу тебе, что он - копия нашего президента".

Амна все ещё была в больнице, когда мне пришлось заменить Саддама на встрече багдадских сановников, на которой присутствовал мэр Багдада. К тому времени я уже чувствовал себя достаточно спокойно в таких ситуациях. Все шло отлично, я сидел во главе стола, получая удовольствие от прекрасно приготовленных блюд. Неожиданно у меня потемнело в глазах, и я почувствовал комок в горле. Когда я попытался подняться на ноги, кресло позади меня с грохотом рухнуло. Я неловко наткнулся на стол. Потом страшная судорога в животе заставила меня согнуться пополам, и двое гвардейцев Саддама бросились за помощью.

Меня перенесли в приемную, и там, наконец, началась рвота. Меня тошнило кровью и остатками пищи в течение часа. Позднее в госпитале мне промывали желудок, давали антидиарейную микстуру и ввели раствор электролита, чтобы удержать жидкость в организме и контролировать её содержание. Оказалось, что я был заражен разновидностью бутулизма, который убил бы меня в течение часа, не получи я такого оперативного лечения.

Потом было проведено интенсивное расследование. Мне рассказали, что Саддам пришел в бешенство от мысли, что враги имеют доступ к его кухне. Шеф-повар Саддама Ханнах Джиджо был человеком, заслуживающим доверие, он много лет готовил еду для семьи президента. Саддам поступил мудро, наняв также сына Ханнаха - Камилла, чтобы, по традиции великих визирей древнего Багдада, он был его официальным дегустатором. В тот вечер Ханнах готовил еду, а Камилл её пробовал, но Саддам отказывался верить, что кто-либо из них участвовал в заговоре и собирался отравить его. К тому же Камилл был доверенным лицом Саддама, он отвечал за организацию некоторых незаконных мероприятий. Он был доволен своим положением, которое в сравнении с людьми его круга, было достаточно привилегированным и смерть Саддама ему бы только повредила. Удай, подлинный сын своей матери, презирал Камилла за то, чем ему приходилось заниматься, и если бы Камилл не был под защитой президента, я бы опасался за его жизнь. Только по этой причине было совершенно невероятно, чтобы он мог участвовать в заговоре против президента.

Наконец, ещё более убедительным фактом было то, что Камилла и его отца в случае необходимости предупреждали о моем присутствии и о том, что я буду сидеть за столом вместо Саддама, поэтому им было совершенно незачем класть яд в мою еду. Им не было никакой необходимости идти на такой риск ради того, чтобы убить простого дублера.

Исходя из того что только моя еда была отравлена, наиболее вероятными отравителями могли быть только люди из обслуживающего персонала, которые имели доступ к моей тарелке на кухне и за обеденным столом. В доме было трое таких слуг. Их арестовали, посадили в тюрьму и, без сомнения, пытали, но что в конце концов с ними стало, я не знаю.

После этого покушения на жизнь Саддама Камиллу были даны инструкции тщательнее пробовать еду не только из кастрюли, в которой готовилась еда на кухне, но и из тарелки президента. Эта задача заставила Камилла некоторое время сильно нервничать.

Когда я окончательно выздоровел, меня вызвали к Саддаму, на личную аудиенцию, и наградили высшей гражданской медалью Ирака - почетной "Звездой Саддама". За шесть лет службы у президента меня похищали, травили и подстреливали, и наконец я составил трогательную коллекцию медалей. Мне также выдали значительно повышенную зарплату, а также велели переехать в больший по площади дом в Амирии - жилом районе для среднего класса в десяти километрах от дворца президента.