Чтение онлайн

После смерти отца Хашима, мы как-то сблизились, хотя и не вспоминали о наших с ним разговорах о муках совести.

На следующий день после звонка Абдуллы я не видел Хашима все утро, пока он наконец не пришел в Черный кабинет.

– Хорошо, что ты сегодня вообще пришел, - заявил я ему.
– Попьем чайку перед уходом домой.

Хашим улыбнулся, но было видно, что мысли его заняты чем-то более серьезным.

– Я только что из тюрьмы Абу Граиб. Допрашивал арестованного, который, судя по всему, замешан в покушении на президента несколько месяцев назад. Поскольку я был свидетелем покушения, меня попросили уточнить некоторые детали.

– И что произошло?

Хашим посмотрел на меня.

– Это было довольно неприятно, Микаелеф. Ты помнишь наш разговор, после похорон моего отца?

– Конечно, - ответил я.

– Тогда я не стану тебе лгать. Я и раньше участвовал в допросах. Я делал с людьми такое, что мне искренне стыдно. Но я верил, что это нужно. Я никогда не получал удовольствия от этого, как другие... как мои товарищи офицеры.

Да, смерть отца сильно повлияла на Хашима. После похорон отца он впервые допрашивал арестованного, и ему было явно не по себе.

– Он умер?
– спросил я.

– Нет, - ответил Хашим, тяжело вздохнув.
– У него есть информация, которая нужна госбезопасности. Они, конечно, потом убьют его, но не сразу.

– Как его зовут?
– небрежно спросил я.

– Как зовут?
– удивился Хашим.
– Какое значение имеет его имя?

– В общем, никакого, - быстро сказал я.
– Но он человек. У него есть семья.

– Да, конечно. Я уверен, что есть, но я не знаю его имени. Он, правда, говорил что-то, что позабавило всех, но я не понял, что все это значит. Он был привязан к стулу, и один из охранников загонял ему булавки под ногти. Его лицо и руки покрывали ожоги от сигарет, и он был зверски избит с головы до пят. Он был почти без сознания, но в нем все равно чувствовалась такая враждебная сила и... достоинство. При всем моем опыте, я редко встречал таких людей.

– Что он говорил, Хашим?
– снова спросил я, не желая больше слышать о муках, которые терпел этот бедняга.

Хашим задумчиво посмотрел на меня, видимо, гадая, чем вызвана моя настойчивость.

– Его спрашивали, как называется его организация и кто её лидер. Один из офицеров плюнул ему в лицо и спросил, кого бы они посадили на место Саддама, если бы их покушение удалось. Арестованный ответил ему: "Мы посадили бы на его место кактус".

Я насторожился.

– Странный ответ.
– Я пытался сдерживать себя, как мог, голос мой был ровен.
– Как ты думаешь, что он имел в виду?

Снова глаза Хашима в раздумье остановились на мне.

– Мы пока ещё не знаем. Но я уверен, что мои коллеги дознаются в конце концов.

Думая, как спасти Латифа, я приходил в отчаяние. Я не сомневался, что вскоре они его убьют (с моим или без моего невольного участия), но, как я ни старался, никак не мог придумать план, который хотя бы отдаленно давал надежду на успех. Хашим иногда принимал участие в допросах человека, которого я про себя называл Латифом. Временами я подумывал привлечь к этому Хашима, но в то же время боялся рисковать. Он разочаровался в самом себе, а не в режиме Саддама и едва ли согласится оказать помощь его врагу.

Я почти покорился судьбе и смирился с мыслью, что я бессилен что-либо сделать, как вдруг Хашим принес мне новость, с одной стороны подтверждающую, что человек, арестованный два месяца назад действительно Латиф, а с другой - вселившую в меня надежду, что появилась возможность устроить ему побег.

– Ты помнишь заключенного, о котором я тебе говорил несколько недель назад?
– спросил меня Хашим.
– Того, который поразил меня своей стойкостью духа?

Первое, о чем я подумал, - что Хашим скажет мне о смерти Латифа.

– Того, кто подменил бы Саддама кактусом?
– переспросил я.

– Да. Я видел его сегодня утром. Его перевели в другую тюрьму.

Обрадованный тем, что Латиф жив, я все же призадумался, зачем Хашим рассказывает мне это.

– Ну и что?
– спросил я.

– Его допрашивают вот уже сколько недель, но они так и не сломили его. Это какой-то необыкновенный человек.

Я едва удержался, чтобы не сказать: "Я знаю", но я не собирался рисковать жизнью.

– Они не убьют его до тех пор, пока не вытянут все сведения.

– Сколько же это продлится?

– Сколько можно идти по пустыне, Микаелеф? Думаю, что осталось недолго. Его переводят в Самар.

У меня кровь застыла в жилах, когда я услышал слово "Самар". Ванны с серной кислотой и казнь Муллы были ещё свежи в моей памяти. От ужаса, что Латифа тоже ожидает такой конец, я просто оцепенел.

– Через час после того, как его туда привезут, он уже будет мертв, промолвил я, не в силах скрыть свой ужас.
– Когда же его отправляют?

– Завтра, вместе с другими шестью заключенными курдами. Ты слышал о Самаре? Это не простая тюрьма.

– Я был там.
– И я рассказал о своем знакомстве с Удаем.

– Тогда ты догадываешься, какая судьба ждет Мохаммеда?

– Кого?
– переспросил я, не сразу вспомнив, что это вымышленное имя Латифа.

– О, так его зовут. Мы больше ничего о нем не знаем, кроме того, что он коммунист и связан с тайными организациями, действовавшими против Саддама.

Это было окончательное подтверждение того, что заключенный, о котором рассказал мне Хашим, - Латиф.

В последнее время Хашим часто подвозил меня домой. Он жил всего в трех километрах от меня. В тот вечер, когда он подвез меня до моего дома, я впервые пригласил его к себе. События дня явно тревожили его, и я решил, что ему компания не помешает. Он с удовольствием согласился.

Мы говорили какое-то время на общие темы, но вскоре разговор вернулся к допросам Латифа.

– Я люблю свою службу, - сказал Хашим.
– Мне кажется, я готов все сделать для Ирака, но я не вынес бы того, что досталось Мохаммеду. Как может человек переносить страшные мучения ради своих убеждений? Откуда такая сила и выдержка, Микаелеф?

– Это вера, Хашим, - ответил я.

– Вера?
– воскликнул в недоумении Хашим.
– Да ведь он коммунист! У него нет веры.

– Коммунизм и есть его вера. Он готовил себя к тому, чтобы посвятить свою жизнь, даже принести её в жертву той цели, в которую верит. Эта вера не более фанатична, чем исламизм или христианство. Некоторые сказали бы так.

– Возможно, - согласился Хашим.
– Но я уверен, что им движет что-то большее. Этот человек мог бы многое рассказать. Я уверен в этом.

– И все же, - сказал я равнодушно, - завтра он будет мертв.

Хашим понуро опустил голову. Я смотрел на него и думал, что, возможно, он уже изменил свои убеждения. Он во многом изменился за последние несколько месяцев и, возможно, уже готов помочь мне спасти Латифа.

Мне хотелось продолжить наш разговор, но постоянная мысль, что в доме могут быть подслушивающие устройства, заставляла меня быть осторожным.